Через полчаса в темнице терема уже допрашивали Гаруна. Лис, оставшийся в Воеводино и решивший помочь с организацией работы по восстановлению города, сразу принял деятельное участие в процессе, который с большой натяжкой можно было назвать следствием.
Гарун по большей степени молчал, почти не реагируя на пытки. Он принимал боль даже не стойко, он считал ее за избавление от наваждения и грехопадения. Даже когда к его груди приложили каленное железо, он не мог выкинуть из головы образ стоящей обнаженной, с распущенными волосами, такой притягательной, желанной, Марии.
— Ну, пошто пришел убивать жену воеводы нашего? — спрашивал Лис уже бывшего сотника.
— Баба она распутная. В монастырь ее нужно… ведьма, — прорычал Гарун. — Околдовала меня.
Вот так и продолжался допрос, на котором преступник только и твердил о ведьмовстве. Подобное было нельзя допускать. Языки у многих людей без кости, быстро примут информацию к сведению. Это понимал и Лис, которому приходилось затыкать рты некоторым говорунам, которые болтали глупости о его жене, называя Рахиль жидовской ведьмой. Красивая женщина часто наделялась подобными клише и удостаивалась таких эпитетов.
— Вышли все! — потребовал Лис.
В темнице было трое человек: сам тысяцкий и два подручных, которые исполняли приказы Лиса. Когда он остался один, подошел к Гаруну и расковырял ножом тому вены на руках. Делал это так, чтобы можно было обвинить самого сотника в самоубийстве, мол, искусал себя. Судмедэкспертов в этом времени не было, да и никто особо не будет вдаваться в подробности. Родственников у Гаруна нет, так что…
— Все, после продолжим. Всем выйти на верх, — приказывал Лис.
Не нужно, чтобы кто-то оставался и слышал вероятные признания от Гаруна. Тот сейчас без сознания от удара тысяцкого, но может прийти в себя и тогда расскажет все. А это самое «все», как догадывался Лис, крайне нелицеприятное.
— Заигралась кипчацкая ханша, — пробурчал Лис, оставшийся недовольным исполненной им ролью, по сути, палача.
Что именно произошло в горнице Марии особо и не понять, и соображения о том, что жена воеводы что-то начудила, были. Думать о том, что она пригласила Гаруна для измены мужу, Лис не хотел, но, между тем, подобные мысли приходили ему в голову.
— Что с ним? — спросила Мария уже утром, когда собрала планерку в приемной палате.
— Разгрыз себе жилы и истек кровью. Помер, — сообщил Лис, отворачивая глаза.
— Зверь, не иначе, разум потерявший. А кто иной может еще перечить мне? Только зверь и не уживается с людьми, — сказала Теса и поспешила сменить тему, начав разговор о том, какие силы и на какие участки строительства направить, а кого уже отряжать на уборку созревшего овса и ячменя.
Мария стремилась как можно больше сделать, так, чтобы ее муж это увидел. Может таким образом удастся несколько смягчить Влада. Сделал она ошибку, это очевидно. Но все же могло оказаться удачным, если бы только платье оказалось чуть более прочным и не порвалось от первого прикосновения зверя Гаруна. Зверя, который лишь не смог совладать со своими страстями, ошибочно полагая, что аскетизм и фанатичная вера помогут обуздать цунами, что бушевало внутри. Жена и семья, вероятно, оказались бы спасителями для сотника. Но он пошел иным путем, убив себя своим же невежеством и фанатизмом.
Девятый по счету «главный и решительный» приступ, начался, как только первый лучик солнца упал на бреннуюземлю, которой сегодня предстоит стать еще более грешной. Больше пяти тысяч человеческих душ уже отправились на Суд Божий, прямиком из-под стен города Булгар и его окрестностей. Сегодня вовсе образуется очередь у огненного престола судьи.
Димитр объехал выстроившихся воинов, подбадривая их словами. Именно сегодня должен случиться тот переломный момент, когда или «пан или пропал». Осаждать Булгар еще дольше, будет все сложнее с каждым днем. Тут и проблемы с продовольствием, которого не хватает даже с учетом разорения окрестных сел и небольшого обоза из Курска. Намечается недостаток стрел. Уже даже пару раз отправляли воинов, чтобы они собирали стрелы в местах недавних сражений. Да и общая усталость людей сказывалась.
Пять дней не прекращались тренировки. Димитр и, конечно, все старшие ратники, занимались тем, что разбивали ратников на группы по два десятка, над которым ставили головой одного десятника. Именно такое количество воинов посчитали оптимальным для ведения боя на стене. Эти ратники оставляли свои сабли, но брали, сколько было в наличии, длинные ножи. Еще были у них копья, а в каждом таком подразделении обязательно присутствовало два, или три, лучника.
Воины в войске Изяслава Мстиславовича были опытными, умелыми, но все равно штурмовики изучали по три-четыре, но не больше, приема для боя в стесненных условиях. Если бы этому обучали новиков, то ситуация оставалась бы плачевной, но опытные ратники быстро принимали не мудрёную, для их мастерства, науку.
