Почему ему, а не Никифору? Так я, после нескольких разговоров понял, что младший воевода так и не проникся некоторым мои методам достижения целей. Никифор не видит ни силу слова, кроме Божьего, ни вероятность хитрости и интриг. Он военный, хорошо, что принял тактики и все остальные нововведения в войсках. И на том спасибо.
А вот Угрюм… Он просто исполнительный. Скажешь, чтобы воззвание сделал — сделает. Нужно будет предать, убить хоть кого? Тоже исполнит. По крайней мере, я так понял характер Угрюма, об этом так же говорят и его поступки в прошлом. Чего только стоит атака в спину войска боярина Кучки! При этом Угрюм молится чаще, чем ест. Это ранее и сбивало с толку и я думал только лишь что сотник — ярый фанатик веры, который и на кострах сжигать иноверцев готов, и сам за веру на костер пойти. Нынче я понял, что Угрюм просто не хочет замечать методы достижения цели. Он просто поверил, что Братство идет правильным путем. Иным объяснить такой рост могущества организации Угрюм не мог. Значит, все, что я от него хочу, все во имя славы Его, Господа.
Угрюм прочитал первую бумагу. Медленно, по слогам. Я отметил, что по возвращению этого воина домой, нужно отдать его в Академию, что заработала в Москве перед самым моим отбытием в Византию.
Я останавливался на неделю в этом городке, активно разрастающемуся. Во-первых, нужно было передать на год вперед жалование всем ученым, чтобы без обмана было. Во-вторых, нужно было Москву насытить и продовольствием и товарами, чтобы то серебро, что я плачу ученым мужам, прежде всего выходцам из Византии, но даже двоим булгарам и одному немцу, вернулось мне же через покупки моих товаров.
Ну и… один печатный станок предоставил Академии. Второй пойдет в Затвор Ростовский, чтобы и священнослужители, проходящие обучение в Ростове, имели возможность начать печатать книги.
Одни, короче говоря, растраты пока с этим образованием. Даже я не вижу серьезного эффекта в ближайшем будущем. Науку двигаю я сам. Тот же порох, или зеркала, железоделательное направление, медицина, опять же…
Я составил трактат в этом направлении, где изложил все свое видение проблемы, написал о санитарных нормах и обо всем прочем, полезность чего доказать на деле сложно. Ну как я расскажу про бактерии и вирусы? Пусть только верят на слово, ну и экспериментируют. Кроме того, пусть собирают знания о травах и пробуют составлять лекарственные составы. Я хочу через год видеть открытую аптеку, а через два года опытную больницу-лекарню.
Так что я поставил перед учеными задачи, прежде чем дальше отправится в свое путешествие в Византию и потребовал, чтобы они дали результат через полгода, не позже. Мне нужна была химия, в частности работы в области увеличения производства соды, мыла, красок. Мне нужна оптика. Пусть создают увеличительные стекла. Я не знаю, как их делать, шлифовать вроде бы… Пусть думают. А еще металлургия… и война. Трубка, запал, выстрел — вот такими словами я бросался, наставляя на научную стезю умные головы. Вся наука должна быть только прикладной. И за любое изобретение, которое может быть принято в хозяйственной, или военной сфере — за все оплачу со сторицей. А пока все эти ученые слишком много ресурса потребляют.
— Долго ты читаешь, Угрюм. Я уже успел о многом подумать, — сказал я и подал ещё одну бумагу. — Это мой приказ, по которому следует, что я не позволяю кому-либо быть во главе тебя, если дело будет касаться послевоенному решению захваченных территорий. Этот приказ нужно будет предъявить только в Египте. Я не собираюсь ссориться с властями в Византии сейчас. Потом, как сложится. А пока именно так. Никифор решает в бою, но и он и ты должны сохранять наше войско, чтобы не бросали братьев в огонь. Но ты постарайся не ссориться с Арсаком, хотя многие вопросы, которые тебе, в том числе, улаживать, командующий принимает.
— Я предполагал, воевода, что войска нашего братства будут использовать в качестве тарана. Но, ты не беспокойся. Я не позволю за зря губить наших людей, — сказал Угрюм, но поспешил добавить. — Мы не позволим.
Этот сотник, назначенный мной только вчера тысяцким, становился вровень с Геркулом, который также отправляется в Египет. Общее командование должно быть у Никифора, но вот разговаривать с ним пока у меня не было ни сил, ни терпения, да и желания уже нет. Воевода настолько проникся идеей крестового похода, что дошёл до того, что начал самобичевать себя. И, ладно бы, этот эксгибиционист-мазохист, прошёлся бы полуголый вокруг храма Святой Софии в Константинополе, а после угомонился. Так нет же. Он и сейчас иступлено молится и, не образно, а реально, разбивает колени и лоб в молитвах.
