Санжар сморщился. Он всем своим видом показывал, что такие новости ему неприятны. Более того, Колини совершил ошибку. Он послал своего человека к русским, чтобы передать всю ту информацию, которой владел. И этого человека перехватили. Так что генуэзец на Военном Совете скорее был для того, чтобы султан показал своим подданным, что умеет быть жестким.
Санжар кивнул головой, а его верный телохранитель, лучший воин из всех, кто был в окружении султана, неизменный победитель игры в мяч на конях, любимой забавы сельджуков, одним ударом снёс голову генуэзцу. Уже через минуту началась расправа и над генуэзским отрядом арбалетчиков. Четыре сотни бойцов были окружены и просто расстреляны тысячами стрел. Никого в живых Санжар оставлять не хотел. Он не безосновательно считал, что в самый неподходящий момент арбалетчики могут ударить в спину.
У султана были также мысли о том, чтобы у грузин и армян, которые были в его войске, также изолировать, а их предводителей убить. Но численно слишком много было этих войск, поэтому султан всё же не решился. Да и туркмены, каракитаи, хорезмийцы с их тяжелой пехотой… Многие могут подумать, что они следующие и сами ударят по сельджукам.
Через два часа султан вновь собрал всех своих военачальников.
— А теперь мы можем продолжить наш Военный Совет без предателей, — говорил Санжар. — Я благодарю тебя, мой верный соратник и друг, Баркиярук, что ты сумел осуществить такую операцию и выявил шпиона, а еще что донес нужные нам новости до русских.
Теперь русские знали о том, что хотел им поведать сам султан. Прекрасно осознавая опасность, высоко оценивая своего врага, Санжар был уверен, что русские организуют разведку и обязательно узнают, с какими силами пришли сельджуки, и куда должны направляться их удары. Теперь русские должны думать, что Санжару удалось собрать войско, численно превосходящее всех тех, кого привели христиане. Сто десять тысяч — именно такая цифра должна была прозвучать в стане русского царя.
Санжар никому не признавался, даже себе, но он очень хотел, чтобы русские сейчас развернулись и увели всё своё воинство. Что они пришли сюда, лишь потому, что посчитали, что после битвы под Дамаском сельджукский султанат уже не сможет выставить столь значительное войско. А сейчас узнают, что воинов султан привел еще больше, чем было под Дамаском и русские уйдут, испугаются. Но никаких данных о том, что они это начали отступление, не поступало.
— Чего мы ждём? — с нескрываемым презрением сказал командир каракитаев Маликбек. — Русские, наверное, уже перешли горы Кавказа, они сейчас в ловушке, им некогда отступать. Они не знают этих мест, с нами Аллах, значит, мы победим.
Султан также верил, что с ним Аллах, потому как подготовка к этой войне прошла на удивление организовано и без серьёзных потрясений. А после поражения под Дамаском от крестоносцев не случилась гражданская война, вернее новый её виток, так как, по сути, противостояние между владетелями в султанате всё ещё продолжалось.
— Выдвигаемся и мы победим в этой битве! — стараясь предать своему голосу уверенности, сказал султан Санжар.
— Ну что, други моя, всем ли я угодил, вкусна ли еда, что я поставил вам, не обидел ли напитками, что предложил вам? — спрашивал я у своих гостей.
Рядом сидел мой друг и родственник Аепа и силился не засмеяться. Уж больно церемонность и торжественность были мне не свойственны. Я всё же привык общаться более открыто, откровенно и проще. Но Кавказ — дело тонкое. Так что лучше здесь чуть больше пафоса, церемониала, чем, действительно, у тех людей, которых я пригласил к себе за стол, создастся впечатление о неуважительным приеме.
— Всё достойно, князь, ты радушный и щедрый хозяин. И, как только боги дадут мне радость принимать тебя у себя дома, я сделаю всё, чтобы не быть не хуже хозяином, — вставая из-за стола, произнёс Аджак, вождь одного из сильнейших племён аланов.
— Тебя, князь, когда ты будешь на моих землях, я накормлю и напою не хуже, пусть мне это и будет сложно сделать, потому как принимаешь ты очень достойно, — а это уже высказался грузинский боярин Шалва.
Я с некоторым укором посмотрел на своего родственника, брата жены, но половецкий хан только ухмыльнулся, отворачиваясь. Он знал меня, я прекрасно знал его. Наше общение давно вышло за те рамки, когда нужно что-то выдумывать, говорить правильные слова, следить за своим поведением, и мне это нравилось.
В отношении Аепы вопреки всему я был более чем уверен. Это раньше казалось, что между Русью и половцами не может быть никакой истинной дружбы, что это вечное соперничество между Степью и Лесом должно длиться до тех пор, пока не придёт кто-то ещё и не разобьёт и половцев, и русичей. А сейчас я так не думал. Да, возможно, все сложилось хорошо и две огромных половецких орды сейчас часть России, лишь потому, что мы нашли удобный для двух народов вариант, при котором каждый занимается своим делом, растит детей, богатеет и не помышляет убить соседа.
