Послышался рог и все наши пехотинцы, даже бросая оружие, если оно мешало бежать, устремились прочь, выходя из боя. Это не было бегство, это было отступление, тактическое, чтобы начать вторую фазу сражения, в ходе которого противник должен быть разбит.
Стоящие в ста метрах от пехотного построения воины, стали быстро тянуть веревки, к которым привязаны сбитые бревна. Так они раскрывали вырытые окопы. Вот туда и устремились пехотинцы. Уже дрожала земля от поступи тяжелой конницы врага, уже сельджуки видели спины наших воинов, что подстегивало неприятеля верить в себя и в свою победу, стремиться быстрее нагнать бегущих, а русские пехотинцы стали прыгать в окопы, сразу же приседая на дне их. Частью туда же устремились и вражеские пехотинцы, началась резня в окопах, которая быстро закончилась, так как большинство врагов начали разбегаться в стороны, спасаясь от копыт союзных конных воинов.
— Пороки, бей! — выкрикнул Ефрем.
Сразу двадцать катапульт отправили камни в сторону пехоты противника и передовой линии вражеской конницы. Камни ударяли всадников, коней, начиналась свалка в ряде мест, что в некоторой степени замедлило натиск тяжелых сельджукских конных. Но все поле сражения было густо наполнено конницей врага, так что и залпа двадцати катапульт было крайне мало, чтобы окончательно лишить динамики разгона тяжелой вражеской конницы. Огромное количество воинов привел султан, но сильно меньше, чем он хотел нам показать.
Казалось, что враг может даже вот так залететь на наши позиции, не заметив возвышений и укреплений, как и самих защитников. Но это у страха глаза велики, если только эти глаза ранее не видели совсем иную картину, как конные лавины уничтожались русскими воинами.
— Пороки первые, бей! — кричал Ефрем, когда вражеские пехотинцы прыснули в стороны, пропуская сельджукскую конницу.
В этот раз не только камни летели в сгрудившуюся конницу противника, но и горючая смесь. Вражеские кони, даже если в них не попадала смесь, все равно начинали роптать, отказываться скакать в сторону, откуда сразу же потянуло гарью и приторным ароматом сожженной плоти. В некоторых местах заполненного конными воинами поля вновь появились заторы.
Но не этим мы собирались останавливать конную лавину… Вот уже сельджуки в метрах пятидесяти от окопов, на дне которых молятся русские пехотинцы, имеющие возможности наблюдать, как огненные снаряды, оставляя шлейфы дымов, рассекают воздух. Там, прижимаясь к земле, они слышат вибрацию, крики и звуки боя, фантазия дорисовывает невообразимое количество врагов, которые накатывают, на позиции Братства. И пусть на учениях все это было, учились верить и знать, что все получиться, реальный бой заставляет организмы русских воинов вырабатывать еще больше адреналина.
— Бах! Бах! Бах! — прогремели, наконец, долгожданные выстрелы.
Двадцать две пушки выпустили огромное количество картечи. Железные шарики устремились в накатывающих сельджукских конных воинов. Расстояние оказалось меньше, чем сто пятьдесят шагов, потому получилось создать особенную кучность для картечи.
Шарики прошивали доспехи наиболее вооруженных и защищенных сельджукских воинов, которые шли в первых рядах. Порой шарик был способен пробить всадника, долететь до следующего конного и, может и не пробить доспех и второго вражеского воина, но ударить его с такой силой, что удержаться в седле было определенно невозможно.
Крики людей, ржание коней — все смешивалось в единую мелодию смерти. Два ряда наступавших сельджуков были сметены, оставляя заслоны из живых и мертвых человеческих и конских тел. Начиналось столпотворение, по которому били и били русские арбалетчики. Половцы, частью спешившиеся и забравшиеся на крепостицы, показывали рекорды по количеству выпущенных стрел в десять секунд. Благо целиться особо и не нужно было, потому что целью был любой участок поля, где сгрудились вражеские конные.
А вот и пороки вновь разрядились, сея огненный хаос в центр сельджукской толпы. Периодически выходили ратники с гаковницами и добавляли хаоса и неразберихи. Большой вклад в начавшейся кошмар для сельджуков и их союзников внес гром, звуки от выстрелов. Кони пугались огня, если были животные, которых всадники смогли привести к порядку, то теперь, кроме дыма и огня, последовавший гром, завершал слом, ввергая многих животных в неистовство, бешенство.
— Быстрее перезаряжайте! — кричал я, понимая, что при всем хаосе, уже начинают прорываться десятки сельджуков, в трех местах идет бой у окопов, благо, что у пехотинцев были пики, а еще и арбалеты.
— Бах! Бах! — очередной заряд картечи отправился во врага.
И тут зазвучал рог, ему вторили другие призывы ко всеобщей атаке. Русские правая и левая руки-фланги пришли в движение.
— Конным готовься! Всем изготовиться к натиску! — скомандовал я.
