Выехали на поляну близ чащи. Григорий подал знак рукой остановиться и достал рогатину, бесшумно спустившись на землю. Все замерли. Собаки, учуяв дикого зверя, подняли холки и тихо зарычали. Мнишек сильнее сжал поводья, боясь вывалиться из седла, если вдруг лошадь от неожиданности всхрапнет и понесется обратно. Неподалеку раздался треск ломающихся веток. Среди листвы показалась бурая шерст. Огромный медведь неторопливым шагом вышел на поляну и, не замечая охотников, принялся что-то нюхать в траве. Григорий, усмехнувшись, один стал подкрадываться к медведю, решив застигнуть того в расплох, но зверь, почуяв опасность, встал на задние лапы и громко взревел. Тут лохматые собаки, злобное лая, подлетели к нему и окружили со всех сторон, не давая медведю шанса сбежать. Огромный косолапый зверь мужественно отбивался от нападающих, но постепенно у него закружилась голова и он сел на траву, устало отбиваясь.
Царь приготовил роготину и пошел на медведя, приказав остальным не двигаться и не стрелять, если на то не будет причины.
– Да этот зверь растерзает его! – воскликнул Юрий Мнишек, в тайне все же беспокоясь о зяте.
– Не волнуйся, пан, он ходит на зверя не первый раз, – успокоил его Басманов.
Григорий бесстрашно подходил к медведю, его глаза горели в порыве ярости, ему хотелось как можно скорее всадить оружие в сердце зверя, но он понимал, что один опромечтивый шаг, и его мертвое тело падет к лапам медведя. Собаки, продолжая бегать покруг косолапого, прекратили лаять по команде хозяина, который, подняв роготину, в один миг отрубил зверю голову. Огромное тело бесформенной массой рухнула на земь, обогрив горячей кровью зеленую траву.
Раздался взрыв ликования. Бояре, паны и служивые люди подбежали к охотнику и наперебой забросали комплиментами, восхваляя его отвагу и силу.
Вечером слуги развели костер, поджарив на вертелах куропаток и заяца, которого недавно поймали паны, разгоряченные охотой. В большие кубки налили вино, на земле расстелили ковры, дабы охотники смогли вдоволь наесться после удачной охоты.
Григорий, выпив в больших количествах вино, захмелел, алкоголь ударил ему в голову. Дабы развлечь гостей, он приказал кому-то из слуг принести подкову. Все поляки удивились, для чего сейчас подкова? Столпившись возле царя, они ждали, что будет. И то, что они увидели повергло в шок, даже сам воевода Юрий Мнишек поразился не меньше остальных. Одной рукой Григорий сжал подкову и с легкостью согнул ее. Во второй раз за день он услышал в свой адрес радостные возгласы и похвалу. Мнишек всмотрелся в его руки и удивился: у царя не было сильных мужицких рук, напротив, государь Московии обладал изящными белыми кистями рук с тонкими длинными пальцами. Невольно воевода представил эти руки на своей шеи и вздрогнул от неприятного ощущения.
Веселье продолжалось. Несколько чаш за раз было выпито Григорием вместе с боярами и панами. Захмелев, царя потерял самообладание, у него развязался язык. Вскоре он в обнимку с остальными горланил песни, рассказывал непотребные анекдоты, пел частушки с бранными словами. Многие бояре, среди которых был Василий Шуйский, краснели от смущения и стыда перед поляками за своего царя. Хмель тут же выветрелся у них из головы, даже Юрий Мнишек, ни разу не пригубивший кубок, расстеряно поглядывал по сторонам, желая провалиться сквозь землю из-за безобразного поведения венценосного зятя.
Когда на небе показалась луна, последяя чаша с вином была испита до дна. В полубреду Григорий еле встал на ноги, упираясь на Басманова и Мосальского, которым пришлось потрудиться, дабы посадить того в седло. Во дворце Петр велел всем убираться, не подпуская никого к царю, который словно тюфяк повис у него на плече. Впервые в жизни слуги и придворные видели Григория таким пьяным; да, и раньше он пил много вина, но никогда не напивался, а сегодня, придя с охоты, он даже не мог держаться на ногах, пришлось тащить его до опочевальни на себе. Басманов положил царя как тот и был в одежде и пыльных сапогах, приказав не тревожить и не будить его.
На следующее утро Григория рвало. Петр Басманов, весь опухший и бледный, пришел к нему с чашой в руках, в которой был отвар из трав.
– Выпей, государь, легче станет, – проговорил он.
Молодой человек сделал несколько глотков, затем его снова вывернуло наизнанку. Боярин, еле сдерживая себя, помыл таз с рвотой, потом сказал:
– Пей все, тогда лучше станет.
Царь послушно осушил чашу и бессильно повалился на кровать лицом в подушку.
– Муторно мне, Петр, но хуже становится, когда я вспоминаю, как вел себя вчера. Такого позора я никогда не испытывал.
– Не думай о том, мой царь. Вчера вечером все выпили лишнего, хуже поляков не было никого, а ты просто веселился вместе с нами. Я был не менее пьян, чем ты.
– Однако же, все внимание было обращено ко мне. Как я мог подорвать свое царское величие?
