В то время, как мне было доподлинно известно, исключительным влиянием на Государя пользовался военный министр генерал-адъютант В. А. Сухомлинов, очень сердечно относившийся ко мне. Я решил повлиять на Сухомлинова, чтобы он в свою очередь произвел соответствующее давление на Государя. После одного из докладов в конце мая (1914 г.) я завел речь о Распутине и о страшных последствиях, к которым может привести распутинщина. Сухомлинов слушал вяло, неохотно, раз-два поддакнул. Когда я попросил его повлиять на Государя, чтобы последний устранил Распутина, Сухомлинов буркнул что-то неопределенное и быстро перевел разговор на другую тему. Теперь я отлично понимаю Сухомлинова: он тогда лучше меня ориентировался в обстановке и считал для дела бесплодным, а для себя лично опасным предпринимать какие-либо шаги против Распутина».
Интересное свидетельство о непрекращающемся наблюдении за Распутиным содержится также в мемуарах Н. А. Ордовского-Танаевского, занимавшего в 1900—1904 годах должность председателя казенной палаты в Тобольске. В 1913 году Ордовский-Танаевский получил конфиденциальное поручение «проехать в Тобольск к бывшим сослуживцам и родственникам и обследовать вопрос о Распутине и его отношении к женским монастырям в самом Тобольске и в Екатеринбурге». Мемуарист сообщает, что это было сделано «по желанию правых деятелей Государственной Думы», но о расследовании умалчивает, зато описывает несколько весьма характерных эпизодов:
«В феврале 1913 года ко мне пришел полицеймейстер Церешкевич. Я был за губернатора.
– Как поступить? На вокзале из поезда из Тюмени вышел Распутин, его окружили человек 5—6, он с ними сидит ужинает и разговаривает. Боюсь, как бы чего не вышло. Поезд на Петербург только утром. Я слышал, вы его знаете.
– Да, знаю. Поезжайте на вокзал и скажите, что я зову его переночевать у меня.
Привезли, переночевал и утром уехал».
Другая история случилась несколько позже в Петербурге:
«Отворяю дверь – картина!
В конце столовой, у окна в большом кресле, во всем белом сидит дама, руки сложены ладонями вместе, простерты к Григорию. Дама вопит истерическим голосом:
– Иисусик, Иисусик, Иисусик, убей меня, меня, великую грешницу. Убей, убей, убей.
Григорий хватает стул, вырываю его. Григорий обалделый:
– Оставь, убью мерзавку и …вполне непечатное слово.
Я, левой рукой, беру его за шиворот, правой – ниже пояса, за штаны, и выволакиваю в открытую дверь в соседнюю комнату, там бросаю на оттоманку.
– Дамы, дайте холодной воды, надо окатить сумасшедшего!
– Ты откуда взялся?! Жаль, помешал, таких дур да и… да еще кощуниц, убивать надо!
– Пей воду дурак. Ни ее от смерти, ни тебя от каторги я не думал спасать, а спасал Государя и Государыню от новых пересуд. Пригласили мужика, он зазнался, а теперь о Помазанниках Божиих Бог знает что вопят по Руси мерзавцы!»
Однако наряду с попытками нейтрализовать Распутина мирными средствами против царского друга начались также и насильственные действия. После неудачной кампании 1912 года высокопоставленные враги Распутина действовали без высоких трибун и гласности, а исподтишка. В показаниях С. П. Белецкого описывается одна довольно странная история, имевшая место осенью 1913 года:
«В последние месяцы моего директорства при Н. А. Маклакове, когда августейшая семья находилась в Ливадии и Распутин был вызван в Ялту, от Ялтинского градоначальника, покойного генерала Думбадзе, пользовавшегося особым расположением Государя и бывшего под большим воздействием генерала Богдановича, который протежировал Думбадзе, мною была получена шифрованная телеграмма с надписью "лично" приблизительно следующего содержания: "Разрешите мне избавиться от Распутина во время его переезда на катере из Севастополя в Ялту". Расшифровал эту телеграмму работавший в секретарской части департамента полиции А. Н. Митрофанов, посылая мне на квартиру шифровку, предупредил меня по телефону, что телеграмма интересна. Я, подписав препроводительный бланк, послал ее срочно с надписью: "В собственные руки Н. А. Маклакову" – и затем по особому – для разговоров только с министром – телефону спросил его: не последует ли каких-либо распоряжений, но он мне ответил, что "нет, я сам". Какие были посланы указания Думбадзе и были ли посланы, я не знаю, но приезд <Распутина> в сопровождении филеров состоялся безо всяких осложнений. Этой телеграммы в деле нет, так как Н. А. Маклаков мне ее не возвратил, а Митрофанов по расшифровке порвал подлинник, как это делалось в департаменте с шифрованными телеграммами…»
Свидетельство Белецкого подтверждается мемуарами генерала М. Д. Бонч-Бруевича, брата известного большевика:
«По словам контрразведчиков, одно время, когда ждали приезда Распутина вместе с царской семьей в Ливадию, на него замыслил довольно фантастическое покушение ялтинский градоначальник Думбадзе. Широко известный черносотенец и погромщик предполагал сбросить Распутина со скалы, находившейся неподалеку от Ялты, или убить его, инсценировав нападение "разбойников".
