По опыту, усвоенному из встреч с туземцами Америки, они взяли в
руки крестообразно связанные палки, обвешанные в знак добрых намерений
стекляшками цветного бисера и лент, и тронулись вглубь, к лесу.
Пройдя поросли раскинувшегося по берегу кустарника, Шелихов и
Василий в нерешительности остановились перед выходом на обширную
лужайку, окруженную лесом. На опушке леса стояло множество шалашей, а
перед ними - толпа рослых индейских воинов, с луками и копьями,
обращенными против пришельцев.
- Попались! - вздрогнул Шелихов. - Как кур во щи угодили! Что
делать будем? - и беспокойно потянулся к спрятанному за пазухой камлеи
пистолету.
- Ты, пожалуйста, не стреляй, - смерть! Добром надо, - шепнул
Василий. - Мы пришли к вам с миром и дружбой! - крикнул он на
кенайском наречии стоявшим в мертвом молчании воинам.
Но едва он шагнул вперед, как взвилась туча стрел, и в нескольких
шагах от Василия и Шелихова закачался, вонзившись острием в землю,
частокол копий, как бы предупреждающий: ни шагу дальше.
- Не надо нам дружбы! И мира с вами в этот раз не будет!..
Уходите! - ответил Василию, выступив из толпы, старый индеец. -
Куликало запретил убивать белых людей с бородами - он вашей крови,
но... уходите! Куликало сказал: "Если не уйдут - убивайте", и мы убьем
вас.
- Скажи: мы хотим видеть Куликало, пусть он решит, должны ли мы
повернуть восвояси, - подсказал Шелихов Василию, и Василий послушно
перевел это кенайцам.
- Куликало сказал: "Если не уйдут - убивайте!" - упрямо повторил
старый индеец.
Шелихов понял, что ничего не остается, как только выполнить
непреложное требование кенайцев - это единственная возможность
остаться в живых. Надо вернуться под защиту фальконета, а там видно
будет. Но как вернуться? Малейшее проявление боязни перед туземцами
может повлечь нападение и гибель, - нельзя показать и тени боязни.
- Ладно! Идем назад, Василий! Скажи только крашеному, что один
посошок - это дарение ихнему... как его... Куликале, а другой - ему...
Да чтобы в спину не били!
Василий прокричал то, что счел нужным передать из подсказки
Шелихова, и протянул старому вождю разукрашенные палки.
Индеец не пошевельнулся. Тогда Василий положил подарки на землю и
вместе с Шелиховым, не оглядываясь, повернул к берегу.
На обратном пути Шелихов думал не столько об опасности погибнуть
в зарослях от стрел и копий кенайцев, сколько о небывало бесславном
возвращении в лагерь. Как объяснишь добытчикам, а в особенности жене,
этот вынужденный и очень похожий на бегство отъезд? Шелихов понимал,
что трех десятков людей и фальконета недостаточно для внушения
покорности индейцам, действующим по указаниям таинственного Куликало.
- Слышь, Василий, ты попридержи язык, никому не говори, чего
было... Говори - встренули нас не надо лучше, да пожалились: черна,
мол, оспа в поселении гуляет... Ну, мы и повернули и в море потому же
уходим... Понял?
Василий радостно поддакнул выдумке Шелихова. Алеут не хотел,
чтобы слава его, неустрашимого воина и тонкого дипломата, после такого
неприятного оборота дела потускнела.
- Кабы не черна оспа, разве ушли бы мы... Эй, обкурите нас серой!
- крикнул он и лукаво рассмеялся.
- Умен ты, Василий! Вернемся целы домой, тойоном тебя назначу, -
поощрил его понятливость Шелихов. - Три жены заведешь!
- У-у! - в притворном ужасе замахал руками Василий. - Пропал
Ва-шели, съедят меня бабы!
Выйдя из зарослей к своим людям под защиту фальконета, Шелихов
снял с головы меховой колпак и истово перекрестился, став лицом к
востоку.
- Нашел, Наташенька, золото! - сказал он подбежавшей жене и
тотчас же поправился, заметив гримасу отвращения на ее лице. -
Золотого человека нашел... Кликалой зовут! Я думал: врет Василий,
когда он на Кыхтаке про него рассказывал, ан нет - живет такой человек
среди индейцев и бережением русских благодетельствует...
Шелихов рассказал окружившим его добытчикам наскоро придуманную
историю с черной оспой.
- В селение не допустили и отплыть поскорей присоветовали. У них,
кто рябью не мечен, все лежмя лежат, черна оспа людей косит... По
байдарам! - вскричал он. - До-омой!..
3
В 1785 году после удачного возвращения в Кыхтакскую крепость из
плавания к огнедышащей Большой горе, - она грозно высилась на
материке, русские прозвали ее горой св. Илии, - промышленники увидели,
что магазин с мягкой рухлядью - дорогими мехами - переполнен, а бочки
с порохом и огнестрельными припасами пусты, ни крупы, ни муки в ларях;
да и срок контрактам подходит к концу. А тут еще и неутолимая тоска по
родине. Она день ото дня разгоралась и звала домой.
Не знал этой тоски только Григорий Шелихов. Ему некогда было
тосковать. Он весь был поглощен ежедневными подсчетами накопленного
богатства и честолюбивыми мыслями самолично заложить на американском
материке в облюбованных местах первые русские поселения. И какие он
только не придумывал названия своим еще не заложенным поселениям:
