Татьяна Рябинина
«Grillen»
Андрей проснулся, словно его что-то подтолкнуло. Резко сев, он ударился головой о скошенный дощатый потолок, нависавший над кроватью, как приоткрытая крышка гроба. Сердце отчаянно колотилось. Он попытался вспомнить сон, странно реальный, но тот расползался в клочья, оставляя после себя лишь смутные фрагменты. Вроде бы, он куда-то шел, нет, бежал. Бежал по незнакомым улицам, в темноте, а за спиной кто-то то ли смеялся, то ли плакал.
Цифры на будильнике светились, как кошачьи глаза. Половина третьего. Он встал и подошел к окну. Узенькая извилистая улочка поднималась в гору, к замку. Молочно-белый туман в свете фонаря отливал опалово-розовым и казался плотным, как пломбир. Странный сдвоенный звук – «цок-клац!» - вязнул в нем, тонул, хотелось спасти его, вытащить, отряхнуть, рассмотреть, нарисовать…
Из-за угла дома вышла белая лошадь. Самая настоящая белая лошадь, неоседланная. Она медленно брела вверх по булыжной мостовой, цокая подковами, останавливалась, задумчиво смотрела по сторонам и снова брела. Где-то занудливо выводил одну и ту же ноту сверчок.
Гофман какой-то, подумал Андрей. Натянув джинсы и майку, он сел на широкий подоконник и закурил. Большое окно фонарем выходило на зеленую черепичную крышу. Блокнот для набросков лежал на тумбочке. Уличный фонарь давал мало света, но зажигать лампу не хотелось.
- Волшебная ночь, - пробормотал Андрей и начал быстрыми штрихами набрасывать средневековую улочку и лошадь, плывущую в молочной реке тумана.
- Как же там было-то? – спросил он у невидимого сверчка. – «И каждой ночью… голос… звонкий»? Нет, «голос тоненький», точно. «И каждой ночью голос тоненький предсказывает мне… беду»? Или «грозу»?
Сверчок продолжал дудеть свое. Через минуту к нему присоединился второй, потом третий.
- Пильщики несчастные, - проворчал Андрей, старательно пытаясь вспомнить услышанное тысячу лет назад стихотворение. Его снова захватывало странное ощущение нереальности происходящего. Чужая страна, незнакомый город. Ночь, звезды, туман, сверчки, белая лошадь… Все это казалось кусочками головоломки, которые один за другим становились на свои места. И он сам – тоже такой кусочек, который с легким приятным щелчком оказался на нужном месте. Еще чуть-чуть – и сложится полная картина, и тогда… Что будет тогда – Андрей не знал. Но вдруг в голову прокралась совершенно сумасшедшая мысль: это самое стихотворение, которое он никак не может вспомнить, и есть недостающая деталь паззла. Но если поймать его за хвост – наступит полнейшая мировая гармония. И, может быть, тогда он станет единым со всем миром, со всей вселенной. Узнает, о чем думает белая лошадь, о чем поют сверчки и о чем разговаривают звезды. И даже если вдруг на улицы провинциального немецкого городка с непроизносимым названием опустится летающая тарелка с инопланетянами, он, Андрей, вполне сможет с ними договориться.
- Ну и бред! – усмехнулся он, бросил окурок в стоящую на подоконнике консервную банку и принялся подправлять набросок, бормоча под нос: - «Предсказывая мне беду…». Нет, все-таки «грозу». «Когда сверчок на подоконнике…».
В этот момент в дверь позвонили. Сначала робко и коротко, затем еще раз – громко и настойчиво. Засунув карандаш в пружину блокнота, Андрей подошел к двери и посмотрел в глазок.
На площадке, переминаясь с ноги на ногу, стояла девушка лет шестнадцати-семнадцати. Невысокая, худенькая, коротко стриженая, в мешковатых штанах, то ли спортивных, то ли пижамных, и белой футболке.
Вряд ли она так по улице шла, подумал Андрей. Наверняка соседка. К тому же посторонние звонят снизу. Может, что-то случилось, нужна помощь?
Он открыл дверь. Увидев его, девушка испуганно сделала шаг назад. Ее лицо – до странного бледное, с россыпью мелких веснушек на вздернутом носу – перекосила страдальческая гримаса. Всплеснув руками, словно исполняя роль в водевиле, девушка быстро затараторила по-немецки. Из этого водопада Андрею удалось выудить всего две рыбы: знакомое имя Филипп и часто повторяемое, но от этого не ставшее более понятным гортанное слово – то ли «гриль», то ли «грилле», то ли «гриллен».
