Проснулась она за полдень, от истошного визга соседской дрели, а потом металась по квартире, заламывая руки и не находя себе места. Иногда останавливалась у окна, глядя на двор, нарисованный в бурых и серых тонах, а в груди стучала похоронным колоколом странная нужда — бежать куда-то, как можно быстрее, пока не стало слишком поздно. Минуты тянулись, как жвачка, прилипшая к подошве, и когда пришло время, Майра почти бегом неслась от метро, подгоняемая дурным предчувствием.
“Главное — не опоздать!” — думала и сама себе поражалась. Опоздать — куда?
Где-то на половине пути накатила удушливая волна, пустой желудок пронзило раскаленной иглой. Майру замутило, перед глазами все поплыло. В луже под ногами отразилось ее бледное, с зеленым отливом лицо. Куртку пришлось расстегнуть — внутри пылал тяжелый огонь, от которого она ощущала себя вялой и больной. И даже легкий мороз не давал ему угаснуть.
Она брела к Сливовой улице, с трудом передвигая ноги и спотыкаясь, и какая-то городская кикимора, попавшаяся навстречу, поспешила перейти дорогу. Еще и плюнула в след, выражая то ли свое пренебрежение, то ли затаенный страх.
Дом из красного кирпича при дневном свете выглядел иначе — не таким угрожающим и таинственным, как под покровом темноты. Майра вползла на высокое крыльцо, переводя дыхание, и вздрогнула — уже знакомые виноградные лозы, нависающие над входной дверью, по-змеиному зашипели, потянувшись вперед.
— Давно ли у винограда растут шипы? — пробормотала она, слабо отмахиваясь от особенно нахальной ветки, которая так и норовила обернуться вокруг шеи. Визитная карточка Орфея, которая должна была обеспечить ей беспрепятственный вход в дом, как сквозь землю провалилась. Еще час назад лежала во внутреннем кармане, а теперь там ветер свистел, а пальцы загребали пустоту.
Над головой зеленые лозы переплетались между собой, как клубок гадюк, тянулись к Майре, подрагивая от нетерпения. Шипы, видневшиеся между резными листьями, все росли и росли, пока не оказались размером с детскую ладошку.
В голове лихорадочно крутились обрывки мыслей: “сейчас меня растерзают” и “где же эта чертова визитка!”, а боль в животе, нудная и тянущая, стала острой и сводящей с ума. Да еще и жуткое ощущение, что за ней наблюдают, не отступало. Майра вскинула глаза, следуя за предчувствием — на подоконнике за кованной решеткой светились два золотых глаза.
Острый шип царапнул подбородок, и Майра в панике дернула карман за молнию. Лозы нависли над ней зеленым облаком, готовые вот-вот сожрать, растерзать, стереть с лица земли.
Визитка нашлась в самый последний момент — юркие лозы уже обернулись вокруг ее рук и шеи, затягиваясь удавкой.
— Меня ждут! — выдохнула Майра, вскидывая кулак с зажатой в нем карточкой. Виноград помедлил, а затем неторопливо втянул шипы и гибкие, сильные ветви, а дверь распахнулась сама по себе. Золотые глаза, наблюдавшие за ней из окна, погасли.
Но Майра не торопилась пересекать порог. Все, что было связано с Орфеем, нахальным и великолепным, внушало ей инстинктивный страх. Вот она и топталась под дверью, надеясь набраться храбрости и сделать шаг вперед.
Солнце почти скрылось за горизонтом, Сливовая улица утопала в тенях, и та же тьма царила в ее голове. Мутило, и Майра прижала руку ко рту, надеясь сдержать тошноту.
С крыльца открывался живописный вид на обстановку и самого хозяина дома. Орфей прогуливался вокруг крепкого деревянного стола в кухне, задумчиво покачивая головой. Закатанные до локтя рукава обнажали руны и символы, выведенные чернилами по смуглой коже, в кармане его фартука из черной ткани торчали акварельные кисточки и павлиньи перья. Майра фыркнула — какая глупость! Рисует он, что ли, на досуге?
— Долго тебя еще ждать? — недовольно проворчал чародей, не удостаивая пожирательницу снов взглядом. — Входи уже, ты опоздала на пятнадцать минут.
Ей очень хотелось возразить, что она пришла вовремя, но что-то безо всякого стеснения толкнуло ее в спину, и она влетела в холл, едва удерживаясь на ногах.
И ее вывернуло на пушистый ковер черной жижей, вязкой и мутной.
Внутренности горели огнем, пока она все исторгала и исторгала из себя неизвестную мерзость. Казалось, в ней открылся неисчерпаемый резервуар, о котором она и понятия не имела до этой секунды, и горечь продолжала литься из ее желудка, заливая белый ворс.
Майра не знала, сколько времени прошло — в ушах шумело, глаза застилало пеленой, а когда зрение прояснилось, то она увидела перед собой пару высоких ботинок, идеально зашнурованных и начищенных.
Орфей наблюдал за ней сверху вниз с изрядной долей любопытства, словно она была радужным жуком-скарабеем, по нелепой случайности попавшим в его дом.
— Еще сорок восемь секунд, и пришлось бы объясняться перед Шабашем, что делает мертвая пожирательница снов у меня на крыльце, — маг сверился с наручными часами и расплылся в издевательской улыбке, — Говорил же, это не амброзия.
