Подобного лакомства ему ещё не попадалось – даже форель не шла ни в какое сравнение с ним. Это было самое вкусное из того, что ему доводилось пробовать, если не считать рыбу. Луковица эта – корень клейтонии, и если с ней можно было хоть что-нибудь сравнить, то, пожалуй, только кандык. Клейтонии росли здесь в изобилии, и Мусква без устали откапывал их корни, пока лапы не разболелись не на шутку. Но зато и наелся уж в полное удовольствие.
Тэр ещё раз оказался невольным виновником драки Мусквы с Пипунескусом. Уже к вечеру, когда оба взрослых медведя лежали рядышком в зарослях кустарника, Тэр вдруг ни с того ни с сего разинул свою огромную пасть и издал низкий, протяжный, раскатистый рёв, очень похожий на тот, который прозвучал, когда он задрал насмерть чёрного медведя. Исквау подняла голову и стала громко вторить ему. Оба они делали это в самом великолепном расположении духа и испытывали во время этого дуэта полное блаженство. Почему медведи у себя на свадьбе находят удовольствие в дуэтах, от которых кровь стынет в жилах, остаётся тайной, и объяснить её, пожалуй, могут только сами медведи.
Рёв длился с минуту, и Мусква, который лежал возле кустарника, решил, что пробил славный час – Тэр приканчивает мамашу Пипунескуса. Глаза медвежонка мгновенно отыскали неженку. На беду себе Пипунескус в это время крался по опушке кустарника, и Мусква не дал ему и рта раскрыть.
Чёрной молнией кинулся он на Пипунескуса и сбил того с ног, как маленького ребёнка. Несколько минут они кусали, колотили и царапали друг друга. Вернее, всё это делал главным образом Мусква, так как Пипунескус тратил свои силы в основном на вопли. Наконец большой медвежонок вырвался и опять пустился наутёк. А Мусква загнал его в кустарник, выгнал оттуда, прогнал до ручья и обратно, заставил мчаться вверх по откосу, а потом вниз и преследовал, пока сам не выбился из сил и не свалился с ног.
И в это самое время Тэр вышел из чащобы. Он был один.
Казалось, Тэр впервые после позапрошлой ночи обратил внимание на Мускву. Он повёл носом в одну, а затем в другую сторону, повернулся и пошёл прямо к тем дальним склонам, с которых они спустились сюда вчера днём.
Мусква обрадовался, но был и озадачен этим. Очень уж хотелось ему забраться в чащу кустарника и порычать там, подёргать за шкуру медведицу, которая, без сомнения, лежит там сейчас бездыханная, а заодно добить и Пипунескуса. Но, поколебавшись немного, Мусква припустился за Тэром.
И вот он снова шагает по пятам за гризли.
На этом и кончилась семейная жизнь Тэра и первая битва Мусквы. И снова они бредут на восток, навстречу самой страшной опасности – опасности, от которой никуда не уйдёшь, которая смертельна.
Немного позже вышла из кустарника и Исквау. Так же как и Тэр, она принюхалась к ветру. Затем повернула в противоположном направлении и не спеша, уверенно двинулась вверх, навстречу закату. За ней бросился Пипунескус.
Дойдя до склона, ведущего к сбросу, который разделяет две долины, Тэр повернул на юг, по направлению к тем местам, милях в восемнадцати-двадцати отсюда, где был убит чёрный медведь.
Мусква полагал, что они с Тэром надолго распростились с Пипунескусом и его мамашей. Но самом же деле Тэр испытал пока ещё только первые радости медвежьего медового месяца. Теперь он удалялся, чтобы побыть наедине, поразмыслить и подкормиться. Да и Исквау тоже, хотя она и двинулась прямо на запад, ещё не возвращалась к себе. Скорее всего послезавтра, если судьба не вмешается в это дело по-своему, они встретятся снова и на следующее утро или к вечеру следующего дня опять расстанутся. Так их встречи будут повторяться в течение двух недель, а то и месяца, пока Исквау не станет неприветливой и злой. Тогда она отправится к себе до следующего года, и не исключено, что её последнее «прости» окажется увесистой оплеухой, которую она залепит Тэру. Но замыслы живущих на земле то и дело рушатся самым плачевным образом. Судьба, которой предстояло стать между ними, в этот момент мчалась на лошадях по долине.
Эту первую, сверкающую звёздами ночь после разлуки с Исквау и Пипунескусом огромный гризли и медвежонок с рыжей мордочкой пробродили без сна. Тэр не стал охотиться. Он взобрался по крутому склону вверх, а затем по глинистому откосу расщелины спустился к подножию горы и вышел на зелёную лужайку, густо заросшую кандыком. Это четырёхлепестковый цветок на тонком, высоком стебле, с двумя листьями, как у лилии, и сладким луковицеобразным корнем. Всю ночь Тэр выкапывал и ел эти корни.
Мускве, который до отвала наелся клейтонией, есть не хотелось. И так как днём он, если не считать драки, только и делал, что отдыхал, то ночь, сияющие звёзды, красавица луна показались ему восхитительными.
