Только ещё через неделю прошёл он по пойме ручья возле того самого склона, на котором погибла его мать. И если бы он поднялся на вершину склона и прошёл по его гребню, то увидел бы её кости, дочиста обглоданные зверьём и птицами.
Ещё через неделю медвежонок оказался на небольшом выпасе, где Тэр задрал сначала карибу, а потом чёрного медведя.
Дня два не отходил он от этой арены былого сражения и пира дальше чем на двести ярдов. И день и ночь медвежонок ждал появления Тэра. Потом в поисках пищи пришлось уйти подальше, но каждый день в тот час, когда тени, отбрасываемые горами, начинали удлиняться, он неизменно возвращался к чащице, где они с Тэром устроили когда-то свой продовольственный склад. Тот самый, который был так по-мародёрски разорён и осквернён чёрным медведем.
Однажды в поисках кореньев он забрёл очень далеко и находился примерно в полумиле от места, которое стало теперь его домом. В тот момент, когда чья-то огромная тень неожиданно упала на него, он обнюхивал подножие скалы. Медвежонок поднял глаза и с полминуты стоял как громом поражённый. Сердце его стучало и прыгало так, как никогда ещё в жизни. Перед ним стоял Тэр!
Великан гризли стоял неподвижно, как и медвежонок, и спокойно разглядывал его. Тогда Мусква с восторженным щенячьим визгом подбежал к нему. Тэр опустил огромную голову. Ещё с полминуты оба простояли неподвижно, нос Тэра уткнулся в пушистую спину медвежонка. А потом Тэр, будто Мусква никогда и не терялся, как ни в чём не бывало зашагал вверх по склону, и счастливый медвежонок отправился следом за ним.
С тех пор много дней прошло в удивительных путешествиях и роскошных пирах. Тэр показал Мускве тысячу новых мест в обеих долинах и в разделяющих их горах. Были дни удачной рыбной ловли. Ещё один карибу был убит в горах. Мусква всё больше толстел и прибавлял в весе. К середине сентября он уже был ростом с большую собаку.
Затем появились ягоды, и Тэр знал, где их искать. Сначала в низинах поспела дикая малина, затем мыльнянка. А за ними – ни с чем не сравнимая чёрная смородина. Она росла в глубине леса, в холодке, и ягоды её были чуть ли не с вишню, а по сладости она почти не уступала сахару, которым кормил Мускву Ленгдон. Чёрная смородина пришлась медвежонку по вкусу больше всего на свете. Она росла тяжёлыми, огромными гроздьями. На усыпанных ими кустах почти не было листьев, и медвежонку ничего не стоило за какие-нибудь пять минут обобрать и слопать целую кварту смородины.
Но вот наконец миновала и ягодная пора. Наступил октябрь. Ночи стали очень холодными, случалось, что солнце не выглядывало по целым дням. Небеса помрачнели, и по ним ползли тяжёлые облака. На вершинах гор снег становился всё глубже и там, на высоте, уже больше не таял.
Снег выпал и в долине. Сначала только-только застелил землю белым ковром, на котором у Мусквы мёрзли лапы. Снег этот пролежал недолго.
С севера задули холодные, сырые ветры. Монотонная музыка летней долины сменилась теперь заунывным воем ветра по ночам, тоскливым скрипом деревьев. И Мускве казалось, что весь мир становится другим.
В эти холодные, сумрачные дни Мускву особенно удивляло, что Тэр не уходит с ветреных склонов, – ведь ничего же не стоило взять да укрыться в низинах. И Тэр, если он вообще пускался в объяснения с ним, вероятно, сказал медвежонку, что зима уже не за горами и что эти склоны – их последние кормильцы. Ягод в долинах уже не осталось и в помине, трава и коренья – что это за еда в такую пору… Им нечего сейчас попусту терять драгоценное время на поиски муравьёв и гусениц, а вся рыба ушла в глубокие воды. В эту пору карибу становится чутким на запахи, как лиса, и быстрым, как ветер. И только на этих склонах ещё можно кое-как пообедать сурками и гоферами – таков обед голодного времени. Тэр выкапывал их из земли, и Мусква изо всех сил помогал ему. Не раз им приходилось выбрасывать целые вагоны земли, прежде чем они добирались до уютных зимних квартир, где спало семейство какого-нибудь сурка. А иной раз им приходилось целыми часами копать, пока сцапаешь трёх-четырёх маленьких гоферов, которые не больше красной белки, но зато жирны просто на диво.
Так они прожили конец октября и встретили ноябрь. Вот теперь снег, холодные ветры и яростные метели, идущие с севера, взялись за дело всерьёз. Пруды и озёра затянуло льдом. А Тэр всё ещё оставался на склонах гор. У Мусквы по ночам зуб на зуб не попадал от холода, и ему казалось, что солнце так больше никогда и не засияет по-прежнему.
В один прекрасный день, примерно в середине ноября, Тэр вдруг бросил откапывать семейство сурков, спустился в долину и с самым деловитым видом направился на юг. Когда они тронулись в путь, то находились в десяти милях от каньона, лежащего выше грязевого бассейна. Но великан гризли шагал так быстро, что они добрались туда ещё засветло.
