Легенды Одессы, рассказы старожилов и скандальные истории. Легендарная старая Одесса, от эпохи порто-франко и Соньки Золотой Ручки, город банкиров и острословов, аристократов и налетчиков, воров, мошенников и негоциантов, — предваряет издатель, — предстает перед слушателем во всем своем блеске и неповторимости в этом криминальном романе на протяжении сотни лет.По мотивам этого романа в 2018 году режиссёром Олегом Туранским снят сериал "Сувенир из Одессы".
С такими клеевыми пальцами Колька Цукер вполне мог родиться пианистом и выучиться на Рихтера. Но вместо того, чтобы барабанить по клавишам в переполненном зале, извлекая из пианино без шума и пыли волшебные звуки и хорошие бабки, Цукер стал швендять по трамваям чаще контролеров. И с каждого маршрута благодаря своим умелым пальцам он снимал столько доходов, с понтом имел фамилию не тише, чем у Шуберта. Получи часть этого заработка, одесское трамвайно-троллейбусное управление вполне могло бы соскочить с дотации и заказать по перечислению шикарную рекламу на уровне «Пробил час ОТТУ-У-У». Так наглый Цукер, тащя с вагона хороший куш, в отличие от коллег, занятых легальным ремеслом, даже не думал бросать хоть какую-то долю этому управлению за аренду рабочего места и поэтому оно тяжелой гирей висит на городском балансе.
Цукер появлялся в трамвае разодетый не хуже популярного музыканта на банкете, зато не тащил за собой рояль, чтобы исполнить пассажирам любимый с детства романс «На бану[1] шум и гам, суета, на бану щипачи промышляли, и почти на глазах у ментов они ловко карманы шмонали». Хотя после его променада по вагону некоторым пассажирам хотелось валидола с нашатырем, а вовсе не песен, которые строить и жить помогают без копейки денег на кармане.
Жизнь ни разу не щелкнула Цукера наручниками но носу, оттого он справедливо начал считать себя звездой трамвайной величины и не ронял достоинства, работая с ширмой, а тем более с напарником. И в самом деле, зачем был нужен трамвайщик Цукеру, если он мог не только элементарно сработать шмеля из заднего кармана жирного фраера, но и расписать лифчик, хотя многие мадамы почему-то уверены: ничего надежнее таких сейфов промышленность еще не создавала. И чтоб вам вконец понять, что не было лучше Цукера щипачав нашем городе, бурно производящего не только великих музыкантов, так в свое время Колька выиграл творческий конкурс у виртуоза Москвы Косого.
Косой прибыл в Одессу на гастроль при таком виде, с понтом его фамилия и морда значатся не в ментовских досье, а во всех мировых концертных афишах большими буквами и крупным фасом. Колька ненавязчиво намекнул этому деятелю: некоторые московские фигуры в Одессе еле-еле проканывают за идиотов. И хотя Косому было куда отступать, потому как в Одессе всегда перебор между трамвайными маршрутами и стоящими ворами, он вспомнил, что за ним Москва. И забожился на моечке: если Цукер докажет свое превосходство, то Косой готов переть из Одессы домой наполеоновскими темпами. Но когда мастерство матушки-столицы окажется выше, пусть Одесса-мама не обижается, и ее гость будет на шару кататься по самым выгодным для него рельсам.
Косой не посрамил Москвы. Он, не торопясь, прошел по вагону, выбранному в качестве ринга соперником и помыл за один заход между передней и зад ней площадками четыре шмеля из вториков и верхних потолков, попутно расписав дурку. Цукер признал за коллегой высокий класс работы, но еле стерпел, что соперник нагло называл шмеляпо-московски лопатником. А потому решил во что бы то ни стало доказать: он уже забыл за методы работы, каких Косой еще не знает. Причем, без кани на цырлах, с чего начинает бомбежку даже гезель.
Цукер забился среди переполненного вагона в припадке несуществующей падучей, закатив зрачки до беспредела, но это не помешало ему забомбить несколько шмелей из бланкеприводящих его в чувство пассажиров. И больше того, он сумел сработать башмалуу одной из сердобольных мадамов, хотя она прятала бабки в такое место, по сравнению с которым лифчик может показаться накладным карманом сверху пальто.
После этого номера посрамленный Косой слетел с пальмы первенства недозрелым кокосом и шпановым брусом покатился до своей Москвы, где на его долю в равной степени до сих пор хватает лохов и трамваев. Колька продолжал раскланиваться на остановках с работниками оперативно-поискового отделения, чьи изображения он помнил гораздо лучше собственной тещи. А менты гребли лопатой поганых торбохватов, бросавших тень на ювелирное искусство подлинного щипача.
Вы можете себе представить концертный зал, посреди которого, лабает бессмертную музыку божественными пальцами гений от клавиши? Наверное, можете, даже если у этом зале вас сроду не бывало. Тогда представляйте дальше: вдруг на сцену вылазит какой-то придурок и начинает лажать представление, лупя со всей силы своими корявыми мослами по консервной банке. Так разве нормальному меломану не захочется, чтоб у этого солиста стало больше на одну дырку в голове? И хотя Цукер не очень любил ментов, пусть его всего раз заловили для нудностей но профилактике правонарушений, он был доволен, а то, как оперативники вязали штымпов, которым было до фонаря — что сбегать на гоп-стоп, что завалиться кому-то на карман. Причем попытаться наколоть не жирного фраера, а старика или женщину с ребенком, чего воровская честь категорически запрещает.
