На разграфленном клетчатом листе крупными округлыми буквами были сведены в таблицу имена, фамилии, адреса и прочие данные сотрудников. Глеб не сразу понял, куда смотреть, но Шаневич ткнул пальцем в третью строку снизу. Не веря своим глазам, Глеб прочитал:
"Царева, Марианна Степановна, секретарь-референт, д/р 5 июля 1967"
— Почему — Марианна? — только и смог спросить он.
— Мама с папой, видать, так назвали, — сказал Шаневич. — Но она просила звать ее Аней, ну, а Нюра потом как-то прижилось. Теперь уже неважно.
Я все-таки был неправ, потрясенно подумал Глеб. Мир матшкольников и мир Таниных друзей действительно различаются. Для них важны образы и лица, для нас — цифры и слова. Если бы я учился в МАРХИ, а не на ВМиК, узнал бы Марину Цареву и через двадцать лет.
Горского удалось застать только поздно ночью.
— Судя по тому, что ты рассказываешь, Шаневич тоже обо всем догадался, — сказал Горский. — Я уже думал, было бы странно, если б он не провел собственное расследование. Человек, занимающийся бизнесом в России, не может быть так беспечен.
— Но почему она это сделала?
— Я не знаю деталей, но сдается мне, что Н.С. и Влад Крутицкий подставили твоего друга Абрамова. Не знаю как, но Снежана про это знала и хотела сказать тебе — за это Марина ее и зарезала.
— Это невозможно, — ответил Глеб, — я до сих пор не могу поверить, что Нюра — это Марина. Как я мог ее не узнать? Да, все говорили, что постарела, изменилась, но все-таки… мы же месяц работали в соседних комнатах. Я даже спал с ней один раз.
— Вы, молодые, — ответил Горский, — слишком большое значение придаете сексу. На самом деле, это очень поверхностная вещь. Только кажется, что она помогает узнать человека лучше. Беседа по IRC в этом смысле — и то полезней.
— С женщинами вообще ничего не поймешь, — ответил Глеб. — Ты знаешь, я любил в своей жизни трех женщин и все они куда-то исчезли. Таня уехала навсегда, я даже адреса не знаю, Снежана умерла.
— А третья кто?
— Она была первая. Моя одноклассница, Оксана. Я тебе писал про нее как-то раз. Впрочем, мы были такие молодые, что ее, можно сказать, и не было никогда. Я же ее не видел, только профиль в полутьме кинозала, только то, что сам придумал.
— Почему ты думаешь, — ответил Горский, — что видел Снежану? Потому что спал с ней?
Глеб вспомнил вечер, что они провели, цитаты из Тарантино и Пелевина, и потом почему-то представил, как Снежана стоит на лестнице и ждет чего-то, а Нюра — Марина — подходит к ней сзади с ножом в руке. Убийца была одновременно Мариной — девочкой-подростком, первой красавицей класса — и Нюрой, тихой мышкой Нюрой Степановной и обнаженной Нюрой, занимающейся любовью в сумеречной комнате.
— Я должен написать Марине, — сказал он. — Ну, например, она встретится с нами на IRC, и мы сможем поговорить. Просто понять.
— ОК, — ответил Горский.
"Дорогая Марина, — написал Глеб на адрес Чака, — прости, что я не узнал тебя сразу при встрече. Я немного близорук и плохо запоминаю людей. Жалко, что ты не захотела сказать, кто ты, ни мне, ни ребятам. Этот маскарад с Чаком — и правда, шутка немного дурного тона. На самом деле он мертв, и мы все это знаем. Впрочем, неважно. Я догадываюсь, что ты теперь далеко и вряд ли вернешься — но если у тебя будет время и желание, я бы хотел поговорить с тобой, на IRC, как когда-то мы общались все вместе на Снежанином канале. У нас с тобой очень много общего прошлого — и, похоже, нам есть что друг другу рассказать. Неизменно помнящий — хотя и не узнавший тебя — Глеб".
Он отправил письмо уже глубокой ночью. Часы показывали 3-55 утра. Двадцать второе июня 1996 года. Глеб подумал, что пятьдесят пять лет назад началась война — и погибшим тогда было совсем не важно, выбрали этот день за самую короткую ночь или потому, что солнце должно было победить снег.
Марина появилась только через две недели. Это был первый рабочий день после выборов, и все обсуждали историю с коробкой из-под ксерокса, которую кто-то хотел откуда-то вынести. Около полудня Глеб увидел у себя в ящике письмо, одна строчка: "Я на #xpyctal. М." — и тут же на всякий случай форварднул его Горскому. Решил, что тот имеет право присутствовать при развязке.
— Как ты меня вычислил? — спросила Марина.
Посреди Глебова рассказа появился Горский, которого Глеб тут же представил.
— Я буду тебя звать "мистер Холмс", — напечатала Марина.
— На правах Холмса я спрошу Вас — как оно все было? — написал Горский. — Что такого знала Снежана про Вашу с Крутицким аферу, что ее понадобилось убивать?
— Если бы для этого был специальный смайлик, я бы поаплодировала, — пошутила Марина. — Ты очень умный, Холмс. Как положено, я все расскажу, — тем более, это уже не поможет тебе меня поймать. Я имею в виду — в real life.
— Мы не собираемся, — заверил Глеб.
— Зимой я встретила Емелю, и он рассказал, что работает с Абрамовым. Честно говоря, у меня вначале не было никаких идей. Он просто рассказывал про свою работу, и тут я поняла, что он не знает, как я ненавижу Абрамова.
— Почему ты его ненавидишь? — спросил Глеб.
