В полночь Ягге подвела нас с Настей к большому зеркалу. Комнату окутывал зловещий полумрак. Ягге сунула в руку Насте огарок свечи и зажгла его прикосновением пальца. Мы увидели, что зеркало завешано черной простыней. - Как сдерну простыню, глядите в зеркало, внучки. Что увидите, то ваша судьба будет. Да только не пугайтесь или затянет вас Зеркалица. Тут и я вас уже не спасу. Готовы? Сгорбленная Ягге сурово посмотрела на нас из-под косматых бровей. Ее крючковатый нос отбрасывал на лицо зыбкие, желтовытые тени. Седые, совсем белые волосы были встопорщены. В неровном прыгающем свете свечи Ягге казалось древней, грозной ведьмой. Я впервые видел ее такой. Я кивнул. Чуть помедлив, кивнула и Настя. - Еще смотри, чтобы свеча не потухла, пока зеркало открыто. Потухнет свеча - и ваши жизни потухнут, - предупредила ее Ягге. Рука, в которой Настя держала свечу, чуть дрогнула. Шепнув мне на ухо странное, ветхостью веков дышащее слово, Ягге потянула простыню. Черная простыня соскользнула, открылось мутное стекло с длинной трещиной. Я увидел в темном зеркале колеблющееся пятно свечи. И всё. Наших с Настей отражений там не было. Не было и отражения Ягге - старушка загадочно исчезла вместе с черной простыней. Не отрываясь, мы смотрели в стекло. Настя заботливо прикрывала ладонью дрожащий огонек. - Сккрррп! Тик-тик! Бамммм! Скррр! Послышался скрежущущий звук. Оглянувшись, я увидел, что часы, уже несколько лет стоявшие, пошли в обратную сторону. - Там-там-там-там! В комнате один за другим оживали таинственные шорохи. Крышка склепа дедушки Вурдика начала подскакивать, выстукивая траурную барабанную дробь. В окне четко прорисовался силуэт виселицы, с раскачивающимся на ней покойником. Покойник поднял руку, погрозил нам пальцем и немедленно канул куда-то вместе со своей виселицей. Границы комнаты расступились. Потрескавшееся стекло ожило, сделалось черным и мертвенно неподвижным, как поверхность озера. Зеркало почти исчезло, стало распахнутой дверью в иной мир. Дверью, за которой клубился белый мутный туман. В тумане мерцали серебристые огоньки, они то погасали, то вновь зажигались, расслабляя и завораживая. - Кирилл! Я тебя двадцать раз звать не буду! Марш завтракать! - требовательно позвал меня из зеркала родной до боли голос, и я вдруг увидел свою мать, протягивающую ко мне руки. Мама была в длинной белой ночнушке, в которой она приходила ко мне в детстве поправлять одеяло. - Мама? - неуверенно окликнул я. Мне почудилсь, что Потусторонний Мир, в котором я находился, был страшным сном, и стоит мне сейчас сделать, как все исчезнет. Я поднял уже ногу, чтобы переступить границу, но пламя свечи в ладони у Насти странным образом удлиннилось, изогнулось и обожгло мне руку. Ойкнув от боли, я спохватился и понял, что меня заманивает Зеркалица. Безобразная старуха с лимонным носом было где-то совсем рядом - за гранью зеркала. - Зеркалица, спорю: этот номер не пройдет! Покажи нам лучше нашу судьбу! услышал я звенящий от напряжения голос Насти. - С какой стати я буду вам что-то показывать? Идите сюда и сами посмотрите, сладенькие вы мои! - писклявым голосом откликнулась женщина в белой ночнушке. Стоило мне услышать этот голос - последняя наваждение исчезло. Теперь я знал точно, что это не моя мать. - С какой стати? А вот с какой! - твердо сказал я, добавляя к своему требованию то магическое слово, которое шепнула мне Ягге.
2.
Лицо Зеркалицы перекосилось от досады, и, обратившись в истаивающую струйку дыма, она исчезла. Мгновение - и зеркало ожило. Картины и лица замелькали в нем, всё убыстряясь. Два скелета передвигали на доске фигурки. Один скелет повернулся ко мне и что-то беззвучно произнес, показывая пальцем на мою голову. Скелеты исчезли, а по коридору, высоко подпрыгивая и щелкая зубами, проскакал черный череп. Не касаясь пола и чуть покачиваясь, проплыли два полупрозрачных привидения. На миг я увидел самого себя с перекошенным от страха лицом. Я пятился от чего-то, грозно надвигавшегося на меня. Пятился, не видя, что за спиной у меня глухая стена и отступление отрезано. Ощутив резь я в глазах, я на секунду закрыл их, а когда открыл, то обнаружил, что раздувшееся, синее чудище сидит на железной бочке с надписью "ЯД!" и смотрит на нас белыми, без зрачков глазами. На голове у него серебрится какой-то горшок.
