Вскоре чудище исчезло в зеркальных лабиринтах, и его сменил отрубленный указательный палец. Он сгибался, корчился как червяк и, извиваясь, словно звал нас к себе. А над пальцем, темная, бесформенная нависла тень Красной Руки... Настю окружили покрытые инеем мерзляки. "Девочка, отдай нам свое тепло! Девочка с соломенными волосами, согрей нас!" - стонали они. Казалось, спасения нет, еще мгновение - и круг мерзляков сомкнется. - Эй вы, ледовики, снеговики или как вас там, прочь! Мальчики, вы не в моем вкусе! - услышал я рядом с собой протестующий крик. Заступаясь за свое отражение, девочка невольно качнулась вперед, и рука, в которой она держала свечу, оказалась совсем близко от зеркала. Видно, старуха с лимонным носом давно подкарауливала этот момент. В тот же миг из-за рамы метнулась пухлая рука в браслете, схватила ее за запястье и стала затягивать внутрь. Настя рванулась назад, но Зеркалица была сильнее. Девочка изогнулась, начала терять равновесие. Пламя свечи в ее руке изгибалось, чадило в тревоге. - Иди ко мне, сладенькая моя! Не уйдешь! - Нее-ет! Кирилл! Она затащит меня! Опомнившись, я схватил Настю за руку и начал тянуть назад, отвоевывая девочку у сопящей от натуги Зеркалицы. Теперь она вся видна была в стекле - багровая старуха с носом, желтым и бугристым, как лимон. Она ругалась и плевалась, требуя у меня, чтобы я отдал ей девочку. - Пусс-сти! Пуссс-ссти! - шипела она. - Я поселюсь в ее молодом теле! Не хочу быть старухой! Я всегда мечтала о таких волосах! - Обойдешься! Хочешь волосы - наколдуй себя парик! - я уперся ногой в край зеркала, и сантиметр за сантиметром принялся отвоевывать Настю у Зеркалицы. Старуха сражалась как тигр. До чего же ей не хотелось с расставаться со своей добычей! Я уже торжествовал победу, как вдруг услышал сдавленный крик Насти. - Кобра! Кобра! Браслет на запястье у Зеркалицы превратился в змею, которая быстро ползла по руке к дрожащему огоньку свечи. - Ну вот и всё, сладенькие! Теперь вы мои! - Ягге! Вытащи нас отсюда! Ягге! - завопил я что было мочи. В тот же миг кобра обвила ладонь Насти и дотронулась до свечи своим раздвоенным языком. Огонёк в последний раз дрогнул и погас. Комната утонула во мраке, в котором далеко разнёсся ледяной хохот Зеркалицы. Что было дальше, я уже не помнил.
3.
Я очнулся. Ягге, склонившись надо мной, с беспокойством терла мне лоб и щеки мокрым полотенцем. Обнаружив, что я смотрю на нее, Ягге залучилась добрыми морщинками. - Очнулся? А я, старая, испугалась. Почитай уж час с тобой вожусь. Все перепробовала, а ты лежишь как бездыханный! - Где... Зеркалица? Мне страшно хотелось пить. Едва помещаясь во рту, распухший язык цеплял сухие губы, будто наждак. - Как где? В зеркале, где ж еще ей быть, окаяшке носатой! Отбила я вас у этой пухлой мымры! Сжав сухонький кулак, Ягге погрозила стеклу, завешанному черной простыней. Подслушивающая за стеклом старуха с лимонным носом оскорбленно фыркнула. Вспомнив о Насте, я привстал и огляделся. Девочки нигде не было. От дурного предчувствия у меня закружилась голова. Ягге легонько толкнула меня пальцем в лоб. - Что, голубок, нравится она тебе? Втрескался по самые по уши? - Кто втрескался? - возмутился я, почувствовав, что щеки у меня начинают буреть. Старушка едва слышно засмеялась, и я понял, что одурачить отставную богиню мне не удастся. - Что с ней? - спросил я. - Не тревожься! Раньше тебя очнулась. Так что еще неизвестно, кто из вас девица красная. Дверь комнаты, скрипнув, открылась и появились Вурдик, Настя и Утопленник. Несмотря на многочисленные покрывавшие его пластыри, мой братец вовсю ухлестывал на Настей. - Я еще не рассказывал, что бросился от любви с моста? - разглагольствовал он.
