"Мы ушли вместе. Потому что я понял: в этом опустившемся мире нет и не может быть приюта высокому чувству. «Любовь - это дар небес, он требует, чтобы его лелеяли самые совершенные души и самое прекрасное воображение, - сказал Гельвеций: - Но пылкие наслаждения умирают в браке, дар небес пожирается грубым развратом, выгода, же превращает любовь в товар». (Выдержка из классика придаст документу солидный вид; однако, не следует злоупотреблять цитатами, а то решат, что вы - книжный червяк, не знаете жизни, за что она вас и наказала. Продолжаем…) Я не книжный червяк. Жизнь мне хорошо знакома: все можно купить, все можно продать. Даже ту, которую я люблю. За смехотворную сумму: триста баксов плюс выпивка. Все! С меня достаточно! Моя любовь больше не покупаться. Она достойна лучшего. Тем более, мне не наскрести и половины той суммы, за которую она продается. Убиваю ее, убиваю себя - там мы будем любить друг друга так, как это было бы здесь, будь у меня толстый кошелек. Аминь".
Завещание должно быть емким как черная дыра, кратким как ария Травиаты в эпицентре второго действия оперы и нести в себе заряд атомной бомбы.
Длинные завещания я не рекомендую. Составляя их, мы растекаемся подобно плевку по древу, и они теряют триединство емкости, заряда и краткости - читать их скучно и утомительно. Убедитесь сами:
2. Самоубийство на почве дебилизма, закомуфлированное в личину личностной любви:
"О, любимая, призрак моего счастья в дымке вечернего тумана, озаренного багряным закатом моих дней, оживленного лишь гомоном неутомимых комаров, ты, чья нега разливается подобно волнующей зыбке Аральского моря! (причем здесь Аральское море, дурак? - Е.И.) Перед тем, как сделать последний шаг с изумительной по красоте и великолепию Эйфелевой башни, откуда открывается поистине волнующий пейзаж Парижа, я еще раз вспоминаю редкие мгновения прекрасного, когда я, негодный дождевой червячок, вылезал на поверхность матушки-земли после грозового ливня, чтобы мысленно - о, мне доставало и этого! - овладеть тобой и силою безудержного воображения покорить каждый твой член томительным поглаживанием, неистовой фантазией усыпить твою зоркую бдительность, вынудить тебя плодоносить. Подозревала ли ты о моем существовании?... (И так далее - 275 страниц. - Е.И.)
3. Следующее завещание, судя по дохлому языку, сочинял философ в самом жутком смысле слова:
"Мир полон серости и скуки. Я знаю, что ничего не знаю. Мои предпосылки не приводят к следствию, следствия - к результатам. Я ничто, если я представляю собой то, что я есть, поскольку мое я не существует - мое я принимает пятидесятикратную дозу слабительного, следовательно, оперировать им в качестве существующего субъекта не корректно - это было бы равносильно признанию за всеми субъектами прав субъективной объектности, что само по себе ничто, так как взаимоисключает мое я и его объективные свойства... (всего - 127 страниц тому подобной чуши. - Е.И.)
4. Самое лаконичное из известных мне завещаний звучало так:
Ничего не понял
Спасибо, все было интересно.
А, в общем-то, из-за юбки.
И если я раздам все свое имение
и отдам тело свое на сожжение,
а любви не имею,
нет мне в том никакой пользы.
Акция самоубийства должна быть зрелищной, или, на худой конец, эстетически оправданной. В противном случае, "нет нам в том никакой пользы". Красивую акцию мы заслуживаем ценой жизни. Эстетике самоубийства противны в два-три раза вытянутые шеи на намыленных грубых веревках, отсеченные колесами поезда головы, скатывающиеся по насыпи к ногам изумленных пешеходов, трупы на газонах и асфальтовых дорожках возле высотных домов, разбухшие тела утопленников, бритвенники, остывающие в ваннах собственной крови и так далее, и тому подобное.
- Что же остается несчастному человеку, решившему наложить на себя руки? спрашиваете вы.
- Купите пистолет, - рекомендую я. - Если вы даже не планируете сыграть в ящик, одно присутствие оружия в вашем доме значительно сокращает расстояние до точки самоубийства - дышать становится легче.
Вообще, старайтесь не целиться в рот, висок и другие открытые органы - надежно, но эстетически безграмотно. Зафиксируйте дуло пистолета между ребрами, прицельтесь точно в сердце, - может, неожиданно поумнеете. А нет, так смело жмите не спуск. Поумнеете в следующей жизни. Выстрелы в конечности, живот и задницу болезненны и неэффективны.
Откровенно жаль, что сегодня не выпускают цикуту. Как известно, “сократовский напиток” легко пился и замечательно усваивался. Смерть наступала в идеальные сроки. Все, кто хотя бы раз попробовал цикуту, утверждают, что она предоставляет достаточно времени, чтобы успокоиться от дел земных, однако не настолько, чтобы передумать или запаниковать.
