Элли произнесла эти слова только потому, что не могла придумать ничего более умного.
– Музыка переносит вас в другой мир – мир, где царит одержимость, в мир, где нет границ. Иногда оттуда трудно вернуться, – Бланшар взмахнул рукой, подзывая официанта. – Разумеется, если у вас другие планы…
Элли встретилась глазами с пристальным взглядом начальника и выдержала его. Она все еще была зла из-за Леховски. Да и оперу она никогда особенно не любила. Но мысль о еще одном одиноком вечере в ее башне с проверкой электронной почты и ожиданием неизбежной ссоры с Дугом повергла девушку в ужас.
Она допила шампанское.
– Во сколько начинается представление?
Двое мужчин сидели в кафе сети «Растхоф» на автобане, наблюдая за тем, как грузовики натужно взбираются на перевал. Они называли друг друга Гарри и Джордж, хотя и не придавали особого значения этим именам. Джордж – высокий, худой, сутулый, с седой бородой и седыми курчавыми волосами. Гарри – ниже ростом и шире в плечах, с взъерошенными светлыми волосами и добродушным и как будто извиняющимся выражением лица. Последний был занят изучением итальянской газеты трехдневной давности. Рядом с одной из статей был написан перевод, отнюдь не облегчавший чтение.
– Они могут через него выйти на нас? – спросил Гарри, оторвавшись от газеты.
– Во всяком случае, будут пытаться. У итальянской полиции и без того много дел, скорее всего, запишут как смерть по естественным причинам.
Лицо Джорджа исказила гримаса. Оба они прекрасно знали, что в смерти их друга не было ничего естественного. Подробности трагедии излагались в газете с усталой бесстрастностью: ожоги, сломанные кости, травматическая ампутация, шрамы, образовавшиеся еще при жизни.
– Он наверняка сдал им Мирабо. Других вариантов не остается.
Джордж отхлебнул кофе.
– Вся эта операция была ошибкой. Мы только навели их на след. Сен-Лазар теперь не остановится, пока не вывернет эту компанию наизнанку.
– Сначала он должен ее купить.
– Мы будем бороться с ним.
Джордж высыпал второй пакетик сахара в свой кофе.
– В этом нам может помочь Дрекслер, может быть, и Куниг. Мы сделаем все возможное.
– Они тоже постараются.
Некоторое время они молчали. На автобане очередной грузовик взобрался на перевал и прибавил скорость, направляясь к итальянской границе.
– А как насчет Элли Стентон?
Гарри внимательно осмотрел ногти.
– Дело трудное. Они нещадно эксплуатируют ее. Вечера она обычно проводит дома. Даже не ходит на работу пешком.
– Она рассказала Бланшару о вашей встрече в Оксфорде?
Гарри пожал плечами:
– Не думаю.
– Мы должны заполучить ее. Предоставь ей немного информации. Если бы она смогла проникнуть в подвал…
– Я думал, мы договорились не предпринимать больше никаких попыток, – спокойно произнес Гарри.
Но, похоже, Джордж не услышал его.
– Где она сейчас?
По просторному залу, среди длинных столов, бродила женщина в белом открытом платье. Лампы испускали тусклый, дымчатый свет; по всей вероятности, дело было поздним вечером или ранним утром. Идя вдоль столов, женщина проводила рукой по их поверхности, словно это прикосновение пробуждало воспоминания. Выглядела она потерянной.
Элли расположилась в обитом бархатом кресле. Новое платье, купленное этим вечером, плотно облегало тело. Освещенная лампами женщина в белом, немного поколебавшись, направилась в сторону сцены, полого опускавшейся в оркестровую яму.
Впоследствии Элли обнаружила, что не может вспомнить с точностью последовательность событий этого вечера. У нее сохранились воспоминания – яркие, живые – но они были бессвязными, словно вырванные из книги и перепутавшиеся страницы. Время, проведенное в театре, пролетело как сон. Женщина в белом, мужчина в черном, и любовь, какую способна выразить только музыка. Напиток в чаше, который должен был убить их, вместо этого зажег их сердца любовью. Или же Тристан полюбил лишь потому, что был уверен в своей немедленной смерти? Шампанское в холле, девушки, торговавшие цветами, затем терраса на крыше, туристы и уличные артисты внизу, полная луна над Лондоном. Во время второго акта рука Бланшара скользнула по подлокотнику ее кресла и легла ей на бедро. Она отчетливо ощутила его горячее прикосновение сквозь тонкий шелк платья. Возлюбленные, отдавшиеся во власть ночи, поскольку они не могли выносить яркого света дня, не заботящиеся о той боли, которую они причиняют тем, кого любят не так сильно. Верный, оставленный без внимания друг:
