Мне не стоило об этом спрашивать. Я вовсе не хотел, чтобы моя мысль получилась такой скептической, полной недоумения: как это бог шиканья мог влюбиться в голос из банки?
Ярость Гарпократа обрушилась на меня с такой силой, что у меня подогнулись колени. Давление воздуха резко повысилось, словно я рухнул на тысячу футов вниз. Я едва не отключился, но, похоже, Гарпократ не желал этого. Ему нужно было, чтобы я оставался в сознании и страдал.
Он наполнил меня горечью и ненавистью. Это было похоже на тошноту, только наоборот. Вместо того чтобы изрыгать то, что меня мучило, я был вынужден принимать это в себя. Мои суставы начали расползаться, голосовые связки – растворяться. Может, Гарпократ и готов умереть, но это не значит, что сначала он не убьет меня. Это доставило бы ему большое удовольствие.
Я опустил голову и, стиснув зубы, приготовился принять неизбежное.
Давление ослабло.
Помутившимся от боли взглядом я посмотрел наверх.
Передо мной плечом к плечу, загораживая меня от бога, стояли Рейна и Мэг.
Они передавали ему собственные видения. Рейна показала, как я пою легиону «Падение Джейсона Грейса», со слезами на глазах совершая ритуал у погребального костра Джейсона, затем как я глупо, нелепо и бестолково предлагаю ей стать моей девушкой, давая повод, забыв обо всем, так искренне посмеяться, как ей не удавалось многие годы. (Спасибо, Рейна.)
Мэг показала, как я спас ее из логова мирмеков в Лагере полукровок, так откровенно спев о своих любовных провалах, что гигантские муравьи от печали впали в ступор. Она мысленно нарисовала, как я проявлял доброту к слонихе Ливии, Кресту, и особенно к ней, когда обнял ее в нашей комнате над кофейней и заверил, что никогда не сдамся.
В их воспоминаниях я был так похож на
Бог сердито посмотрел на девушек.
Но тут из закрытой банки зазвучал – на самом деле
– Довольно.
Голос был совсем слабый и приглушенный, и в обычных обстоятельствах я бы его ни за что не услышал. Его можно было различить только в абсолютной тишине грузового контейнера, хотя я не представлял, как ей удалось пробиться сквозь Гарпократово поле безмолвия. Это определенно была Сивилла. Я узнал ее дерзкий тон, точно такой же, как столетия назад, когда она поклялась, что не полюбит меня до тех пор, пока не иссякнет песок: «Возвращайся ко мне, когда это время истечет. И, если твое желание не изменится, я буду твоей».
И вот мы оказались здесь, на неверном краю вечности, потеряв свою прежнюю форму, и ни один из нас не уже не мог выбрать другого.
Гарпократ взглянул на банку, на его лице отразились печаль и горечь. Кажется, он спросил: «
– Именно это я предвидела, – прошептала Сивилла. – Мы наконец обретем покой.
В моем сознании возник новый образ: строки из Сивиллиных книг, четкие черные буквы на белой коже, такой яркой, что я прищурился. Слова дымились, будто только что вышли из-под иглы тату-машинки гарпии: «
Судя по тому, как исказилось лицо Гарпократа, он тоже увидел их. Я ждал, пока он осознает смысл этих слов, снова разозлится, решив, что если чей дух и следует освободить от тела, то это мой.
Когда я был богом, то редко задумывался о ходе времени. Пара столетий туда, пара сюда – какая разница? Но теперь до меня дошло, как давно Сивилла написала эти строки. Они существовали на страницах настоящих Сивиллиных книг, когда Рим еще был крошечным царством. Понимала ли Сивилла их смысл уже тогда? Знала ли она, что закончит свои дни, превратившись в голос из банки, заключенная в металлический ящик со своим парнем, который благоухает розами и выглядит как десятилетний мальчишка в тоге и короне-кегле? Если так – почему же она не жаждет убить меня, хотя должна желать этого даже больше, чем Гарпократ?
Бог всматривался в банку – вероятно, ведя личный телепатический разговор со своей возлюбленной Сивиллой.
Рейна и Мэг встали плотнее друг к другу, стараясь загородить меня от него. Возможно, они решили, что если он не будет меня видеть, то забудет о моем присутствии. Выглядывать из-за их ног было неловко, но я был так истощен и слаб, что вряд ли смог бы стоять.
Какие бы видения ни посылал мне Гарпократ и как бы сильно он ни устал от жизни, я сомневался, что он просто покорится и сдастся. «
