— Текст закончен, — сообщил компьютер.
Атлантида не сразу понял, что не услышит голоса в наушниках. Он сидел на кровати и смотрел прямо перед собой. И видел красные и синие плитки площади перед дворцом. И повсюду — черные осколки. И женщину в белом платье. И складки ткани колебал теплый западный ветер.
— Что вы думаете по поводу наших находок? — спросил он у сукки.
Те переглянулись, и сукки Кай-1 сказал:
— Ребята переживали тяжелые времена.
— А я думаю, мы нашли кувшины, помещенные в Аид.[4] Подземное царство, где нет ни мучений, ни наград. Ничего. Но в местном Аиде нет и Леты, смывающей память о прошлом. Хотел бы я знать, как звучат кувшины, попавшие в Элизии.
— Или в Тартар,[5] — подсказал сукки Кай-1.
Платон хотел включить запись следующего кувшина, но отложил «смычок». Было слишком тяжело. Будто только что вернулся с похорон, но не выпил еще и не помянул. Зато выслушал много речей о том, каким хорошим парнем был покойный. Помнится, был такой у него знакомый… то есть едва знакомый парень. Сан Саныч. Астронавт на дальних рейсах, командир грузовоза. То есть Сан Саныч один на том корабле и летал. Дельный парень. Только почему-то поговорить с ним не получалось. Встретятся где-нибудь на пересадочной базе. Привет! — Привет! Ну, еще пара шуток, глоток текилы — и все. А ведь парень-то надежный, никогда ни перед кем шеи не гнул, и умница, и остряк. Одно слово скажет — все вокруг смеются. Говорят, была у него какая-то задумка насчет планеты Итака. И все хотел Атлантида поговорить, с ним по душам. И почему-то не поговорил… Не успел. Сгорел Сан Саныч вместе со своим грузовозом. Ничего не осталось. М-да… А теперь уже не поговорить. У людей нет погребальных кувшинов. А еще Сан Саныч слово умел держать — обещал груз подбросить по дороге — непременно подбросит, нигде не затеряет. Выпить любил. Почему они не поговорили по душам, как этот к-хи со своим погребальным кувшином?.. То ли Платон боялся дерзкой его прямоты, то ли Сан Саныч Платона за дельного человека не считал? А что, если один человек для другого — погребальный кувшин? Глупые какие-то мысли. И совсем не аристократичные. Без легкости. Без иронии, без полета. Ясно, что срочно требуется выпить. Рассольников вытащил из багажа бутылку текилы, отправился в столовую и развязал Андро. Разрезал лимон. Налил себе и ей. Насыпал соль на руку. Она тоже насыпала. Выпили, долго сосали четвертинки лимона. Будто не было меж ними смертельной схватки, будто они, как прежде, — друзья.
— Сходи в туалет, — предложил Атлантида.
— Будешь меня сопровождать? — спросила она, вытирая лицо мокрой тряпкой-кляпом.
— Нет. Рискну отпустить тебя одну.
— Глупо, Платон. Ты ведешь себя глупо, и сам не понимаешь — насколько. Хочешь, я дам тебе совет? Возвращайся на Ройк. А лучше на свою Землю-дубль. Сегодня же. Сейчас. Забирай своих друзей сукки — и вперед.
— Иди лучше в туалет, пока я не передумал, — усмехнулся Платон.
Он вышел на двор. Андро никуда из дома не денется. А ему надо немедленно подышать воздухом и подумать. Обо всех этих посланиях, заключенных в погребальных кувшинах, обо всех этих милостях, которые так хотели, но не могли оказать своим подданным короли Немертеи. Андро была права — отношения обитателей Дворца и простых жителей испортились к концу Четвертого царства. И причиной была краткость оказываемых милостей народу к-хи — так называли себя жители Немертеи.
Платон присел на камень возле бассейна. Казалось — бежал он всю жизнь, убегая не от других — от самого себя. И вдруг обнаружил, что бег кончился и он сидит, сжимая в руках погребальный кувшин, а там чья-то жизнь, рассказанная на чужом языке. А ему почему-то кажется — его собственная. Вся жизнь, нашептанная день за днем. Вокруг звучали голоса, и все требовали одного — милостей… как можно больше милостей… Он лихорадочно оглянулся, будто искал СВОЙ погребальный кувшин, чтобы сообщить ему нечто важное, нечто последнее и… С неба дождем летели светляки. Светящиеся капли облепили каждый побег, каждую травинку. Археолог вытянул руку — светляки роились вокруг его пальцев. Атлантида поднялся и встряхнул руками — светляки отлетели в сторону, сохраняя контур человеческой фигуры. Сан Саныч?.. Платон усмехнулся. Что за дурацкое наваждение! А светящийся человек (именно человек, а не к-хи) держал в вытянутых руках кувшин, покрытый черной глазурью. Сейчас он разожмет руки, сосуд упадет на плиты дорожки и разобьется… К счастью, у людей нет погребальных кувшинов, и они могут бить посуду, не рискуя разбить чью-то душу. Атлантида повернулся к призраку спиной и услышал звон бьющегося кувшина. Оглянулся. Никого — светящийся абрис человеческой фигуры исчез. Но на разноцветных плитках чернели осколки керамики. Платон поднял голову. Из окна комнаты торчала черная морда сукки Кая-1.
— Зачем ты выкинул кувшин?
— Он же не звучит во второй раз. Так зачем загромождать помещение?
— Все равно не смей выбрасывать кувшины! Это же чьи-то души. Даже если они не звучат — пусть будут.
— Понял. — Голова сукки скрылась в комнате.
