Ба-а проваливался за причудливый срез испиленного ветрами хребта. Ночь опускалась на Ройк. Разом вся пустыня сделалась черной. Чернее, чем океан на планете под названием «Танат» что означает смерть. По-видимому, Чистюля выстрелил еще раз. Потому что где-то далеко позади вновь вспыхнул зеленый огонек. Но в этот раз глайдер даже не использовал защитный экран — зеленая стрела взлетела высоко в черное небо, повисла, выискивая цель, не нашла, и яркие огоньки засыпали песчаные дюны, под которыми были погребены Тимур и вся его команда.
Первым делом беглецы глотнули воды из фляги.
— Послушай, Ноэль, все хотел тебя спросить: откуда ты знаешь про катализатор из шляпы?..
— Я учился на Ройке. Мы с Кресс учились на Ройке, — уточнил Ноэль. — А шляпа местная. Так что знаю.
— Скажешь, и Бродсайта ты встречал на Ройке? Мне показалось, вы с ним знакомы.
— Конечно, встречал, его здесь все знают.
— Привет! — раздался приятный голос компьютера через три минуты лета. — Сообщите мне пароль для продолжения безопасного полета.
Атлантида и Ноэль переглянулись.
— Пыль миров, отворись, — произнес наугад Платон.
— Пароль неверный. Назовите правильный пароль…
— Ал Бродсайт…
— Пароль неверный, — упрямо повторил компьютер. — Назовите правильный пароль.
Мир за окном глайдера был совершенно черным, если не считать россыпи звезд над горизонтом.
— Что в таком случае обычно бывает? — шепотом спросил Ноэль. Таким тоном, как будто никогда не сталкивался с противоугонным устройством высшей категории.
— Самоликвидация…
— То есть?..
— Жми на кнопку катапультирования!
К счастью, Атлантида не успел в третий раз ошибиться, и кресла выплюнуло вверх по всем правилам. Глайдер полетел дальше, увозя с собой запасы питания и робота-землесоса. А под ягодицами у бывших пассажиров активизировались антигравитационные подушки.
— Закрой глаза! — предусмотрительно посоветовал Платон. Но даже сквозь сомкнутые веки они увидели яркую вспышку. Когда же археолог осмелился разлепить веки, вдали догорал крошечный жалкий комочек. Вспыхнул, рассыпался искрами и погас.
Чернота небес нависла над черной пустыней. Лишь фосфоресцирующее покрытие кресел светилось в темноте. Ноэля отнесло немного в сторону. Но он и не пытался управлять своим креслом. Сидел с меланхоличным видом и смотрел вниз, как будто мог что-то различить в ночном мраке. Кресла, запрограммированные на посадку, медленно теряли высоту. В ночи нельзя было различить, как близок песок. Чернота казалась почти безопасной, мягкое покачивание кресла убаюкивало…
«Ночевать придется в пустыне, — подумал Платон. — А в пустыне по ночам очень холодно…»
Как близка поверхность? Далеко или?.. Атлантида хотел отцепить от пояса фонарик и тут с размаху врезался во что-то твердое. Ройк, как видно, немного разозлился на пришельцев с Немертеи, потому что подложил им под ноги вместо мягкого песка каменную россыпь. Треснувшись о ройкскую твердь, Платон расшиб колени и ободрал бок. Спешно срезал Чистюлиным ножом ремни кресла и зарылся лицом в острые камешки. Потом представил, как Ноэль тормозит лысым черепом по такой же гальке, и усмехнулся. Не то, чтобы он желал своему напарнику зла — за прошедший день тот, несмотря на приступ животного страха при виде сегментика, в остальном вел себя вполне достойно. С таким парнем можно было отправляться на нелегальные раскопки. Атлантида поднялся, отряхнулся, включил отобранный у Чистюли фонарик. Луч белого света выхватил из темноты изуродованный ветром и песком фантастический каменный столб, верх его отдаленно напоминал человеческую голову. Хорошо еще, что Платон не припланетился на ее макушку. Атлантида выплюнул набившиеся в рот камешки и песок, стер тыльной стороной ладони кровь с губ и щеки и выругался. Надо было спросить у Чистюли антиугонный пароль. Впрочем, кто же мог предположить, что даже в пустыне эти ребята не забыли поставить систему защиты.
— Триэт… — сказал сзади не особенно дружелюбный голос, который никак не мог принадлежать Ноэлю, даже если тот пропахал несколько метров по каменной россыпи. А впрочем, вполне мог. Если Ноэль стер о гальку губы.
— Привет, — ответил Атлантида и обернулся.
— Рукы эрх… — раздалось тут же. Эту фразу Платон вполне верно идентифицировал как «руки вверх» и подчинился.
