Невестка во время похорон все время жалась к свекру, ища в нем поддержку. Толстые пальцы Гробовщика сжимали ее хрупкий локоток, и силы возвращались к женщине.
«За что? За что?» — без конца шептали ее губы.
Другие подобным вопросом не задавались. Разве нужны какие-то вопросы, когда убивают преуспевающего банкира?
— Он ведь не хотел сюда ехать два года назад, — вспоминала вдова, когда они возвращались с кладбища в роскошном лимузине траурного цвета, — говорил: «Батя опять отчудил! Езжай, сынок, на историческую родину! А у меня дел невпроворот. Да и какая разница, где получить пулю? От судьбы не улетишь на самолете».
Карпиди на заднем сиденье насупился. «Что он понимал в судьбе, молокосос!»
Однако прервать воспоминания невестки не решился, а только неотрывно смотрел в ее стриженый, рыжеватый затылок. Невестка была не из красивых. Да еще детдомовка. И что нашел в ней Олег? Но любил ведь, любил, чудило! Почти четыре года спокойной, счастливой супружеской жизни! Бывает же! Поликарп сразу был настроен против этой девчонки. Подозревал ее в корысти. Он всегда терпеть не мог золушек. Считал, что им совсем не обязательно превращаться в принцесс. Но его невестка так и не стала принцессой. Бескорыстное, кроткое существо. И все же есть какая-то закономерность. Не ослушался бы тогда Олег, не женился бы на детдомовке, и не было бы сейчас внука, единственного наследника, продолжателя рода Карпиди.
— Что я скажу мальчику? — шептала в слезах вдова. — Он ведь уже все понимает. Спросит, где папа…
— Так и скажи: убили! — наставлял свекор. — Зачем скрывать? Пусть знает почем фунт лиха. Пусть растет с болью в сердце. Нас, детей войны, так воспитывали наши родители.
Невестка вытерла слезы и умолкла. Наставления Поликарпа ее пугали. Она решила, что будет обманывать мальчика, пока это возможно. И еще подумала: «Видит Бог, я не хотела, чтобы его отец к нам приезжал. Он сеет горе. Олег не желал меня слушать. И даже в запальчивости обозвал «идиоткой». Раньше никогда такого себе не позволял. И все то время, пока его отец был тут, Олег не находил себе места. Стал нервным, издерганным. Я перестала его узнавать. Я молила Бога, чтобы свекор поскорее покинул наш дом. Но все вышло куда хуже. Я боюсь этого человека! Я боюсь, когда он берет на руки моего мальчика!..»
«Ничего, ничего, — говорил себе Карпиди, — я еще не старик. Могу и сам. Дело не хитрое. Да хотя бы вот с этой детдомовкой! Она женщина покорная. Договоримся. Этим голубам придется попотеть, прежде чем изничтожить семя Поликарпа!»
Женщина, с которой он в последнее время делил постель, была бесплодна, и это нисколько не огорчало Гробовщика. Он считал, что достаточно потрудился на этой ниве. Теперь же, похоронив одного за другим обоих сыновей, он почувствовал себя ущемленным.
Задуманное решил не откладывать в долгий ящик. Времени оставалось не так уж много. Пора было возвращаться в родные кладбищенские пенаты.
После поминок, когда гости разъехались и в гостиной, кроме свекра с невесткой, была только прислуга, убиравшая со стола, он начал прощупывать почву:
— Как твое здоровье, голуба моя?
— Ничего, папа, спасибо, — ответила кроткая женщина. — Правда, голова болит.
— Ты случайно не беременна? — На жирном, лоснящемся лице свекра изобразилась искренняя озабоченность.
— Ну, что вы! — смутилась невестка и тут же поспешила встать с кресла. — Я, пожалуй, пойду. Попытаюсь заснуть.
— Вот и хорошо, что не беременна. — Жирное, лоснящееся лицо озарилось улыбкой. — Не торопись, голуба. Сядь. Будет серьезный разговор.
Женщина покорилась и снова опустилась в кресло.
— Ты мне должна оказать одну услугу, — загадочно начал Гробовщик. — У Поликарпа больше нет сыновей, — обреченно произнес он. — Вот чего добились мои враги!
— Но у вас…
— Не перебивай! Ты должна родить мне сына. Поняла? Будь умницей, не делай такие страшные глаза! И не надо мне тут бледнеть! Мухомор-поганка! Вот ведь «кисельная» барышня! Чего сопли распустила? Еще благодарить меня будешь. Всем объявим, что это Олег перед смертью успел потрудиться. Пусть считают его сыном Олега. Так даже безопаснее. Но я буду знать, что у меня есть еще один сын.
Он пришел в спальню к невестке за полночь. Откинул одеяло. С кряхтением взгромоздился на покорную, до смерти запуганную женщину. «Кожа да кости! — были первые его ощущения. — И что молодые находят в этом суповом наборе? Плоскогрудая, узкобедрая, тьфу!»
Он крепко сжал ее худые плечи и резко дернул женщину на себя. Она вскрикнула и застонала то ли от физической, то ли от душевной боли.
— Плохо тебя воспитал Олег, — заметил попутно свекор, продолжая свое дело.
Он работал, как настоящий механизм, но два часа изнурительного труда не принесли успеха. Невестка так и не была осчастливлена.
— Ладно, голуба моя, — пошлепал он пальцами-сардельками по ее впалому животу, — передохнем и продолжим. Ты в рот брала?
— Таким способом дети не получаются, — заметила женщина.
— Будешь ты меня учить, шмакодявка! Делай, что говорят!
