Неправдоподобно яркая золотая вспышка больно ударила по глазам Орлова и, продолжавшей прятать мокрое от слез лицо на груди дедушки, Марины. Полковник несколько секунд стоял на карачках в полной прострации, тщетно пытаясь протереть и без того подслеповатые глаза. А когда протер, то увидел, что вместо хорошо знакомых вестибюльных дверей, Паша Астахов, продолжая крепко прижимать к себе плачущую внучку, стоит перед одностворчатой дверью из чистого золота, с легким сожалением смотрит вполоборота на него, на Колю Орлова, а затем медленно толкает золотую дверь перед собой, упрямо не отпуская любимую внучку. Дверь неспешно и даже как-то величественно отворилась, открыв взорам двух друзей-ветеранов зрелище величественной реки необъятной ширины под роскошным фиолетовым звездным небом. Николай Иванович успел заметить пирогу, в которой сидел, правя веслом, оббитым кожей анаконды, красивый седоусый мужчина лет пятидесяти, которому Павел Петрович радостно сказал:
– Здравствуй дорогой друг Алинкейро Орельяно – я так долго ждал тебя! Я знал, что ты обязательно приплывешь за мной!
– Дедушка – возьми меня с собой, пожалуйста возьми! – упала перед дедом на колени Марина.
– Я не могу этого сделать, любимая моя внученька! При всем желании – не могу! Но ты же видишь, что я – живой, что – смерти нет, и мы не прощаемся с тобой! Я буду приходить к тебе во снах, и там мы будем общаться во плоти и крови! Я буду помогать тебе всю жизнь, которая будет у тебя, надеюсь, долгой и счастливой, только будь умницей, родная моя!
Дедушка и внучка крепко обнялись на прощанье и стояли бы они так, тесно прижавшись друг к другу – два самых родных человека в мире, целую вечность, но вечности не имелось у них в запасе и наступил неотвратимый миг, когда дедушка мягко отстранил от себя внучку и ласково повторил ей еще раз:
– Будь умницей, любимая внученька!
– До свиданья, мой Дедушка! Я с нетерпением буду ждать тебя во снах! Пообещай, что будешь сниться мне каждую ночь!
– Обещаю! – твердо сказал Павел Петрович, и Марина с облегчением поняла, что он обязательно сдержит свое обещание.
И золотая дверь в волшебный мир окончательно закрылась для глаз Марины и полковника Орлова. Марина долго со счастливой улыбкой на красивом лице, растерявшем без остатка следы былой порочности и испорченности смотрела на то место, где только что растворилась волшебная золотая дверь, сквозь которую покинул этот мир ее дедушка. Затем, попрощавшись с председателем городского Совета Ветеранов, она покинула вестибюль клуба и, не обращая ни малейшего внимания на сильнейший ливень, отправилась домой, приводить в порядок, завещанную ей дедушкой комнату, где теперь она будет жить и, где каждую ночь к ней в гости будет приходить дедушка.
А полковник Орлов, через пять минут после ухода Марины, бесцельно покружив вокруг табуреток, на которых стоял Чудо-Гроб с телом якобы покойного Паши Астахова, внезапно потерял сознание, рухнув навзничь и больно стукнувшись при этом затылком о мрамор вестибюльного пола…
Всю ночь над Капустоградом бушевала чудовищная по своей разрушительной силе гроза, обрушив на город годовую норму осадков. Перед рассветом ветер и ливень внезапно закончились, полностью освободив теперь уже нормальное небо северного полушария от туч. И кроме звезд, много праздных наблюдателей, не сомкнувших глаз всю ночь из-за страшной тропической грозы, любовались странными золотыми точками, в великом множестве с бешеной скоростью улетавших в одном им известном направлении в сторону холодно и равнодушно мерцавших созвездий. И долго еще над городскими улицами витали нездешние тропические ароматы, чье присутствие никто из местных биологов так и не сумел объяснить, не говоря уже о совсем невероятном факте обнаружения после той достопамятной ночи на городской свалке трупа гигантского ягуара…
Собравшиеся на следующее утро в вестибюле городского Клуба Ветеранов пенсионеры-фронтовики не увидели там гроба с телом Павла Петровича Астахова, зато обнаружили на том месте, где был установлен гроб, тело мертвецки пьяного Председателя Николая Ивановича Орлова. И, вообще, грубо говоря, там царил страшнейший бардак, как будто в вестибюль случайно залетел прямиком из июня сорок первого года девятидюймовый артиллерийский снаряд, за секунду устроив здесь все на свой арийский тротиловый лад.
Ветераны окружили тело Николая Ивановича Орлова и в течение четверти часа в полнейшем молчании его разглядывали, вынужденные вдыхать густую квинтэссенцию запаха разлитых по полу двух литровых бутылок водки.
– А где же Паша?! – первой нарушила глубокое молчание и задала сакраментальный вопрос старушка Скаредникова. Но вопрос этот оказался навеки без ответа, так как Николая Ивановича Орлова до конца жизни не смогли вывести из глубокого невменяемого состояния лучшие психиатры, как местной, так и областной больницы.
