– Тяжелый день выдался сегодня, правда? – спросил он, не поворачиваясь.
– Отвратительный.
– Посиди со мной, выпьем, поговорим.
– Я хотела выпить воды.
– К чёрту твою воду сегодня. Я пью виски, хочешь и тебе налью, или возьми в баре вино, шампанское не предлагаю, праздновать нечего.
Диана взяла бутылку вина, вопросительно посмотрела на Глеба, но он даже не предложил помочь открыть его, он весь был погружён в себя. Пришлось Диане возиться со штопором самой, затем она достала бокал и осторожно, чтобы не наступить на стёкла, которые так никто с утра и не убрал, присела рядом.
– Давай не чокаясь, – сказал Глеб и поднял на неё глаза.
Такого взгляда у него, она не видела никогда. Как будто все льды океана растаяли одновременно, и вот-вот случится глобальная катастрофа, разорвётся водяная бомба и затопит всё вокруг.
– Видишь, Дана, как всё повернулось, – произнёс он, судорожно глотнув виски, – оказывается, мы с тобой товарищи по несчастью. Неожиданно, да?
– Почему ты ничего не говорил? Я столько раз ставила тебе в упрёк, что ты меня не понимаешь, столько гадостей тебе говорила!
– Но ты же не знала. Твои упрёки были вполне обоснованными.
– Но почему ты ничего не говорил? Неужели бы ты и дальше молчал?
– Не приучен жаловаться. На меня всю жизнь сыплются какие-то проклятия, обвинения, упрёки, одним больше, одним меньше. Не терзай себя, как видишь, я один во всё виноват. Бросил эту влюблённую дурочку, хоть она и терпела все мои измены, прощала, но всё равно мне надоела. Мне тогда было девятнадцать, я был звездой местного масштаба, денег полно, свободная квартира, хорошая машина, наглый, самоуверенный, стоило только поманить пальцем, и любая была бы моей.
– А ещё внешность, голос, ты и сейчас такой же.
Глеб болезненно поморщился.
– Всё это пустое, Диана. Было весело, не спорю, вечеринки, клубы, песни под гитару, восторженные взгляды, успевали учиться, любить, всю ночь веселиться, а утром снова на учёбу, жар юности не повторим. А потом встретил её, а она мне, бац по морде, мол, ты кем себя вообразил? Ну я в атаку, и добился, Ирку прочь, да и остальных тоже. Ну и упивался счастьем, ничего не видел, а мне готовилась бомба замедленного действия. Почти полтора года какого-то сумасшествия, ничего не помню, чего делали, куда ходили, как проводили время… любил так, что снесло крышу.
Глеб отвернулся, уставившись в тёмное окно.
– Вы готовились к свадьбе?
Глеб снова глотнул виски и глубоко затянулся сигаретой.
– Свозил её в Париж, сделал там предложение, не потому что семью хотелось, а потому что дышать без неё не мог, жить вместе мы не жили, мать её была против, поэтому решили пожениться. Заранее договорились в ЗАГСе на 21 июля, лето, суббота, мне то всё равно было, я готов был хоть сию секунду расписаться, у меня цель одна была, чтобы не расставаться с ней, и чтоб мамашка её ненормальная не доставала нас. Но ей хотелось всё красиво. Надо было настоять на своём, расписались и жили бы вместе, а потом отпраздновали хоть летом, хоть весной. Но нет, я же делал всё, как хочет любимая женщина, и вот результат. Представляешь, – Глеб горько усмехнулся – я решил жениться, жениться в двадцать лет, раньше, чем все мои приятели, я, у которого баб было не счесть. И вдруг свадьба, любовь до гроба. Максималист… Но, я, правда, любил её. Развлекался, развлекался, и тут стоп, приехали. И дня не было, чтоб не виделись хоть на полчаса, хоть на пять минут почти полтора года какой-то идиллии, утопического счастья.
– А что случилось, она погибла?
– Что случилось? А случилось то, её мать не разрешала мне провожать её после наших свиданий, увидит, что я подвожу на машине или провожаю, и давай с ремнём на свою дочку, Элла боялась, врала, что давно меня забыла. Чем уж не устроил, не знаю. Меня вообще старшее поколение не жалует, вот увидишь, твоя мать, если познакомимся, тоже будет не в восторге. А итог всему этому, что трое подонков нападают на мою девочку в подъезде собственного дома, когда она идёт к маме, чтобы признаться, что выходит за меня замуж. Идёт мириться, несёт маме подарки, а мне запрещает идти с ней, а на завтра она должна переехать ко мне навсегда. Мы ждём этого дня. Она умоляет меня уехать в этот вечер, я сажусь в машину, уезжаю, на сердце неспокойно, но малышка так просила меня оставить их с мамой вдвоём. Приезжаю домой, не могу дозвониться, в итоге, звоню её матери, а Эллы нет. А её в это в это время насилуют и убивают… Лечу обратно, и успеваю только на последний её вздох, на последнее «люблю», умирает у меня на руках, вся истерзанная, – Глеб судорожно всхлипнул и потянулся к пачке сигарет, – чёрт, пять лет я пытаюсь прийти в норму, пять долгих грёбаных лет, и только кажется, ну вроде ничего, отдышался, и вот опять…
Глеб запустил стакан в стену, и он с грохотом разлетелся. Глеб схватил бутылку и хлебнул прямо из горла и сразу же закурил.