И тут около моего лица на невероятной скорости пролетает нечто. Не успей я убрать голову в сторону, это нечто вонзилось бы мне в глаз. Скулу обожгло легкой болью. И только спустя несколько долгих секунд, я осознаю, что только что случилось. Акаши направил на меня ножницы, что лежали на его столе. Царапина на лице начала дико саднить и я почувствовала, как нечто тёплое потекло по щеке вниз. Кровь. Моя кровь. Весь мой запал мгновенно исчез, но пришла обида. Этот ублюдок поднял на меня руку. Нет, даже не так, он пытался меня ранить, и куда серьезней, чем просто царапина. Я редко плакала, но сейчас в глазах стояли слёзы. Не сколько от душевой и физической боли, а сколько от обиды.
— Тварь, — мой голос дрожит, как будто сейчас начнётся истерика. Как и мои губы. Я смотрю в алые глаза, и не вижу ничего. Обида захлёстывает сознание и я отвешиваю Акаши звонкую пощечину. Его голова чуть уходит в сторону от удара. Я знаю, наши с ним рефлексы абсолютно на разных уровнях. И по этому, я понимаю, что он в очередной раз позволил мне себя ударить. И это бесит. Что за снисходительность? Я хватаю свою папку со стола и собираюсь дать дёру, как Акаши хватает меня за запястье и дергает на себя. Документы рассыпаются по полу, но не это меня поражает. Красноволосый хватает меня за затылок и целует. Страстно, жадно, как будто изголодался. Начинаю брыкаться и отпихивать его. Но всё четно. Я закрываю глаза и сдаюсь на милость победителя. Поцелуй выходит мокрый и долгий, с привкусом слёз и стали.
Когда парень отрывается от моих губ, я дёргаюсь и без оглядки выскакиваю из кабинета. Это крыло всегда было пустым, что сейчас несомненно меня радует. Я забегаю в туалет и смотрю на своё отражение. Тушь, которой я начала изредка краситься немного потекла и под глазами появились не большие серовато-грязные разводы. На скуле, вдоль скуловой кости «красовался» длинный и глубокий порез. Кровь уже перестала течь и запеклась неплотной корочкой, а на левой щеке образовались бордовый кровяные разводы. Шик просто. Выдергиваю из рулона бумажное полотенце и начинаю оттирать всю эту красоту. В этот момент звенит звонок. Но мне плевать, спустя некоторое время заканчиваю вытирать кровь и остатки туши и спускаюсь в мед.кабинет. Медсестра мне не особо верит, когда говорю, что споткнулась и задела лицом острый угол стола, но всё же заклеивает царапину пластырем и даёт расписку о том, что я действительно была у неё.
В общем счёте в класс я захожу через двадцать минут после начала урока, показываю учителю математики записку от медсестры и под его осуждающий взгляд сажусь на своё место. Слава всем богам, что в начале третьего триместра я смогла сесть как можно дальше от Акаши и Аоки, теперь я сидела на 4 парте третьего ряда. Когда Акаши и его невеста на первом ряду на 3 и 2 парте. Я делаю всё, лишь бы не смотреть в его сторону. Однако я буквально чувствую, как он буравит во мне дыру. Господи, что же я натворила. Сажусь на своё место и пытаюсь успокоиться. Чтобы хоть как-то отвлечься пытаюсь вникнуть в суть того, что говорит учитель, получается с трудом. Голова кажется совсем тяжёлая, я заметила это, когда ещё сидела на собрании, но сейчас это почему-то кажется практически невыносимым. Закрываю глаза и кладу голову на парту, но ужасное чувство тяжести не покидает меня. Как будто я не ела уже очень долго. Что было весьма правдиво, в доме Кента я практически не ела. Стресс. Кажется, что звонок звенит целую вечность, отдаваясь в голове неприятным шумом. Хочу сбежать отсюда. Из этого шумного класса и подальше от этих дьявольских глаз. Встаю из-за парты и делаю несколько не уверенных шагов вперёд. В глазах привычно темнеет, так всегда происходит, когда я встаю после лежания на парте. На этот раз всё иначе, я уже практически выхожу из кабинета, как вперёд меня вылетает какой-то парень задевая меня плечом. Я теряю равновесие и начинаю падать назад, зная, что позади меня точно никого нет и падение будет болезненным. Так оно и происходит. Затылок, локти и спина отдаются болью. Голове достаётся больше всего. От затылка по всей голове распространяются словно разряды боли. С губ срывается болезненный стон. Перед глазами темнота, чувствую, что кто-то бьёт меня по щекам, в глаза начинает жечь и зрение медленно возвращается, но весьма не чёткое и размытое. Передо мной кто-то из парней. Я закрываю глаза от невыносимой боли и так ожидаемо проваливаюсь во тьму.
Я смотрела на то, как малышку-гайдзин уносят в мед.кабинет. Акаши в не сомнения знал, почему она свалилась в обморок. Скорее всего он и был виновником этого. На её щеке был пластырь, который каким-то образом слетел, когда она в полу-живом состоянии лежала на парте, являя миру порез на щеке. Слишком характерный и знакомый. Она что-то сказала Сею, что его вывело из себя, и он вернулся к старой привычке. Что же ты сделала, а?
— Сей, — тихо зову парня, который сидит со мной на соседнем сидение, когда мы едем по домам, — Что ты сделал с малышкой-гайдзин?
