– …если всё всем ясно, то вам, господа командиры, час на сборы и далее по плану. С таким количеством артиллерии, как у нас, причем подвижной артиллерии, о враге не докладывают, докладывают о занятых рубежах. На юг только держим оборону, – и я раздал каждому под роспись копию боевого приказа, размноженного за последний час писарями. – Сверим часы, господа офицеры.
Озадаченные командиры разошлись по местам, растворившись в ходах сообщения.
Я посмотрел на мундир полковника под распахнутой шинелью. Ленточка Солдатского креста второго класса имеется. И все.
– Сверли дырочки на кармане под орден, полковник. Нынче или грудь в крестах или голова в кустах. Именно мы решаем судьбу империи. Здесь и сейчас.
Мой пафос не произвел на гостеприимного комполка никакого впечатления.
– Коньяку? – спросил он.
– И не только мне. Прикажи и своим солдатам выдать хотя бы по сто грамм перед боем. Для храбрости.
Еще раз оглядел будущее поле боя – и в панораму, и в бинокль, и невооруженным глазом, прикидывая, куда и как я поведу свой бронеход. И как будем прорывать вражескую оборону.
Неожиданно телефонист протянул мне трубку.
– Вас, командир. Штаб фронта вызывает.
– Откуда у нас связь с фронтом? – удивился я.
– Протянули, – улыбнулся он. – Только не мы, а к нам.
– Командир «железной» бригады майор гвардейской артиллерии Бадонверт у аппарата, – доложил я в трубку.
В ней сквозь хрипы помех послышался знакомый голос Аршфорта:
– Савва, как там у тебя обстановка?
– Стреляют, экселенц.
– Кто стреляет, куда стреляет, чем стреляет? Доложи как следует, – возмутился фельдмаршал.
– Докладываю, ваше превосходительство. С рассвета по настоящее время противник ведет массированный артобстрел из всех калибров, но при этом совершенно не трогает проволочные заграждения. Лес, в котором еще вчера квартировала бригада, уничтожен тяжелой артиллерией, но мы ушли из него вовремя. Еще ночью. Потерь нет. В настоящее время ударная группа броневой бригады и приданные ей полки изготавливаются к атаке. Для глубокого прорыва сил у меня маловато, экселенц, но демонстрацию наступления я проведу в любом случае. И еще неприятность… у нас разведка противника выкрала барона Тортфорта, и, судя по тому, как точно била их артиллерия по нашим ближним тылам, он, что знал, все рассказал.
– Мне об этом уже Вальд доложил. Много знал барон?
– Только в части его касающейся, но хорошему аналитику хватит и этого, экселенц.
– Делай что хочешь, Кобчик, но враг должен думать, что именно твой участок основной в наступлении.
– Тогда пришлите еще пару раз дирижабль. Крупный калибр после второй бомбардировки замолчал у них.
– Добро. Если будете уже в траншеях противника, когда прилетит «Гурвинек», то обозначьте себя красными ракетами, чтобы не попасть под свои же бомбы.
– Так точно, экселенц. Отдам соответствующий приказ.
– Я надеюсь на тебя, Савва. Оттяни на себя как можно больше резервов врага. – И командующий положил трубку.
Вышедший из своего блиндажа полковник только вопросительно посмотрел на меня.
– Командование фронта надеется на нас, – буркнул я.
Как всегда перед боем, меня немного потряхивало от разбежавшегося по жилам адреналина. И не только внутренне. Даже руки слегка подрагивали. Не помог и полковничий коньяк.
Около моей машины с бортовым номером 001 курил командир взвода «артштурма» старший лейтенант гвардейской артиллерии Ротлиф. Дядька в возрасте, за тридцать. Типичный горец из хайлендеров, служивший с призыва в горной артиллерии и даже закончивший военное училище уже после того, как накомандовался на унтерских должностях. Два Солдатских креста на груди. Самый авторитетный офицер в бригаде. После Вальда и… меня – мы все же имперские рыцари… Ему бы батареей командовать по-доброму с его-то майорским рангом. Но он поздно к нам пришел, когда все должности комбатов были уже заняты. Однако он в позу не встал и согласился на командира взвода. Очень ему хотелось в самоходной артиллерии повоевать.
Стоило только мне поставить ногу на бортовую скобу «артштурма», как он окликнул меня.
– Командир, на два слова приватно, – заявил он, выбрасывая недокуренную папиросу. – Чрезвычайно важно и срочно.
Мы отошли в сторонку так, чтобы нас никто не мог услышать.
– Ты что же это творишь?! – Шепот взводного для меня прозвучал как крик. – Куда лезешь в головную машину? А руководить боем кто будет? Ушедшие боги?
– Но… – попытался я возразить. – Лейтенант, что вы себе позволяете? По какому праву?
– По праву старшего по возрасту. По праву опытного боевого офицера, – говорил он тихо, но четко, как гвозди заколачивал. – Ты как командир бригады пока никакой. Сойдешь, пока тебя опытные офицеры подпирают, потому что ты – символ. Ты – знамя. Но полевой бой – это тебе не бронепоезд, где все в одной куче. Твое место сейчас позади нас. Следить за полем боя и вовремя исправлять ситуацию при ее изменении. А пострелять и без тебя найдется кому.
– Что мне – на «коломбину» вообще сесть? – продолжал я ерепениться.
