Большой Водитель
1
Тесс соглашается на двенадцать, оплачиваемых выступлений в год, если может получить их. По двенадцать сотен долларов за каждое, что составляет более чем четырнадцати тысяч долларов. Это был ее пенсионный фонд. Она была все еще достаточно довольна «Обществом Вязания Уиллоу Гроув» после двенадцати книг, но не обманывала себя в том, что сможет продолжить писать о нем, пока ей не стукнет семьдесят. Если она сделает это, то к чему она придет, в конце концов? «Общество Вязания Уиллоу Гроув отправляется в Тер Хот»? «Общество Вязания Уиллоу Гроув посещает Международную космическую станцию»? Нет. Даже если женские книжные сообщества, которые были ее оплотом, прочтут их (а они, вероятно, прочтут). Нет.
Таким образом, она была хорошей маленькой белочкой, хорошо живущей на деньги, которые приносили ее книги… но собирая желуди на зиму. В течение последних десяти лет, каждый год она вкладывала от двенадцати до шестнадцати тысяч долларов в свой инвестиционный фонд. Общая сумма не была столь велика как ей, возможно, хотелось, благодаря колебаниям на фондовом рынке, но она сказала себе, что, если она продолжит вкладываться, она, вероятно, будет в порядке; она была небольшим локомотивом, который сможет. И она проводила, по крайней мере, три бесплатные встречи каждый год, которые были бальзамом для ее совести. Этот часто раздражающий внутренний голос не должен смущать ее за принятие честных денег за честную работу, но порой он это делал. Наверное, потому что работа челюстью и автограф сессии не соответствовали концепции ее работы, поскольку она была воспитана так, чтобы понимать это.
Кроме гонорара как минимум в тысячу двести долларов, у нее было еще одно требование: что она должна быть в состоянии самостоятельно добраться до местоположения ее лекции, с не более чем одной ночной остановкой по дороге туда или обратно. Это означало, что она редко ездила на юг далее чем в Ричмонд или дальше на запад чем в Кливленд. Одна ночь в мотеле была утомительна, но приемлема; две делали ее бесполезной в течение недели. И Фриц, ее кот, ненавидел оставаться дома в одиночестве. Это он ясно давал понять, когда она приходила домой, крутясь между ее ногами на лестнице и часто пуская в ход свои когти, когда сидел на ее коленях. И хотя соседка Пэтси МакКлейн очень хорошо кормила его, он редко ел много, пока Тесс не возвращалась домой.
Не то, чтобы она боялась летать, или сомневалась в счетах организаций, которые оплачивали ей дорожные расходы так же, как и счета за ее комнаты в мотеле (всегда хорошие, но никогда не изящные). Она просто ненавидела это: давка, унизительное сканирование всего тела, способ, который авиакомпании теперь используют, чтобы держать свои руки подальше от вас, задержки… и неизбежный факт, что ты не была главной. Это было худшим. Как только ты проходишь, бесконечные контрольно-пропускные пункты безопасности и допущен на борт, ты отдаешь самое ценное — свою жизнь — в руки незнакомцев.
Конечно, это было также верно на магистралях и трассах между штатами, которые она почти всегда использовала во время поездок, из-за выпитого можно потерять контроль, выскочить за разделительную полосу, и закончить жизнь в лобовом столкновении (они выживут; пьяницы, кажется, всегда выживали), но, по крайней мере, когда она была за рулем своей машины, у нее была иллюзия контроля. И ей нравилось ездить. Это было успокоительным. Некоторые из лучших идей пришли к ней, когда она была на круиз- контроле с выключенным радио.
«Готова поспорить, что ты была дальнобойщиком в своем последнем воплощении», сказала ей однажды Пэтси МакКлейн.
Тесс не верила в прошлые жизни или будущие если на то пошло — в метафизических терминах, она думала, что ты принимаешь себя, такой, какая ты есть — но ей нравилась идея о жизни, где она была не маленькой женщиной с эльфийским лицом, застенчивой улыбкой, и сочиняющей «кози» детективы, а здоровым парнем с большой бейсболкой, прикрывающей загорелый лоб, и обветренными щеками, позволяя декоративному бульдогу на капоте везти себя вдоль миллионов дорог, которые пересекали страну. Нет нужды тщательно подбирать одежду перед публичными выступлениями в той жизни; выцветшие джинсы и ботинки с застежками по бокам вполне сойдут. Ей нравилось писать, и она не возражала против публичных выступлений, но что ей действительно нравилось делать, так это ездить. После ее выступления в Чикопи это казалось ей забавным… но не настолько, чтобы заставить вас посмеяться. Нет, совсем не забавным.
2
