— С разрешения высокочтимого дядюшки Раджаба, — начал я, обращаясь к старшему за нашим достарханом.
Сделал паузу. Смотрю на аксакала. Он слегка кивнул белой чалмой в знак согласия, и только тогда я продолжил свою речь.
— Расскажу вам о первых декретах Революционного совета республики. Таких законов еще не знала наша страна. Законы совести и справедливости, как их называют сегодня люди труда…
Режим Дауда рухнул, как дерево с прогнившими корнями. Революции понадобилось всего десять часов, чтобы с минимальными жертвами смести ненавистный всему народу режим диктатора. Власть взял в свои руки Революционный совет. Своим декретом № 1 Ревсовет провозглашает страну Демократической Республикой Афганистан. Его последующие решения вызывают искреннюю радость и восторг у трудящихся, ненависть и гнев у афганских реакционеров. Равнодушных к решениям нового правительства не было. На улицах и площадях установили радиодинамики. Теперь с раннего утра до позднего вечера жители Кабула имеют возможность слушать «Радио Афганистан», по-своему комментировать правительственные сообщения, митинговать, спорить, доказывать, иногда так пылко, что нам, милиции, приходится успокаивать не в меру разгоряченных людей. И это естественно. Народно-демократическая партия Афганистана сумела сконцентрировать и дать ответы в решениях правительства на самые больные, жгучие вопросы общества. Я рассказываю о декрете № 6, который особенно интересует седобородых братьев. Опубликование этого закона было равносильно грому среди ясного дня. Верилось и не верилось людям. Согласно этому декрету полностью освобождались от задолженности помещикам и ростовщикам безземельные дехкане и сельская беднота. Не только от долгов, но и от процентов по ним!
— Подсчитано, что в результате декрета номер шесть будет освобождено одиннадцать с половиной миллионов безземельных и малоземельных дехкан, или восемьдесят процентов сельского населения страны! — говорю я своим слушателям.
— Постой, постой, Салех, — перебивает дядюшка Раджаб. — Значит, у меня нет теперь никаких долгов заминдару?[8] Ты, случайно, не бредишь, мой мальчик?
— Нет, со здоровьем у меня все в порядке, — смеюсь я. — Это правда — ваши долги ликвидированы!
— И я не должен заминдару за семена, что брал для весеннего посева? И за пользование его волами? И за полив воды?
Старый безземельный дехканин, он не верил, что многочисленные долги, тяжелой гирей висевшие на его шее, больше не существуют. Пришла новая власть, вспомнила о бедном Раджабе, решила помочь, облегчить его душу хотя бы в последние годы жизни.
— А как же Коран? — напоминает ему Фатех. — Ведь это грешно — долги не отдавать, на том свете будет страшный суд.
— Верно, верно говоришь, брат, — огорчился Раджаб. — Грех большой…
— Вот у меня вчера сосед занял двадцать афгани, да в понедельник машкоб[9] Назар десять афгани, — стал было рассказывать старый жестянщик, но его остановил брат.
— Повремени о своем… Давай дальше послушаем. — И уже обращаясь ко мне: — Ладно ты говоришь, Салех. Все у тебя, как в сказке, получается. Ну еще что надумало твое правительство, какой закон объявлен?
— Декрет номер семь, — отвечаю я.
— Ну, ну, расскажи нам о нем, — просит Раджаб.
Надо знать нашу страну, чтобы понять революционное значение этого декрета. Он провозглашал равноправие женщин с мужчинами. Декретом № 7 калым за невесту определялся не выше 300 афгани. Услышав о таком низком калыме, установленном правительством, вознегодовал сгорбленный годами Раджаб.
— Это несправедливо! — кричит он на меня, словно я автор декрета. — Несправедливо! Я всю жизнь своим горбом деньги на калым зарабатывал. Женился, когда мне перевалило за сорок. Отдал за жену двадцать тысяч афгани, а теперь только триста.
— Я тоже немалые деньги платил за Анахиту — тридцать тысяч афгани, — говорит Фатех. — Конечно, обидно, что этого декрета не было в наше время! Сколько можно было бы сэкономить на женитьбе… Но Салеху нашему повезло, всего триста афгани надо платить за невесту! Такую сумму мы всегда заработать сумеем! Верно я говорю?! — и хлопает меня по спине своей тяжелой рукой.
— Вам, конечно, радость от этого декрета, а мне горе, — сокрушается старший дядя.
— Да почему же горе? — недоумеваю я.
— Почему, почему, — недоволен он моим вопросом. — Да потому, что у меня еще пятеро невест на выданье. Думал, наконец деньги в дом придут. Девки ладные, красивые. Не меньше тридцати тысяч афгани за каждую калым собирался получить. А теперь не деньги, а одни мыши в свадебном мешке… Нет, этот декрет мне не подходит! — решительно заявил он.
— А что там о земельной реформе люди болтают? — интересуется Фатех. — Верно ли?
— Верно! — говорю я. — Готовится такой декрет, землю получит тот, кто ее обрабатывает. Не будет больше помещиков и не будет батраков в нашей стране.
Говорю серьезно, а старики меня на смех подняли.
— Ха, ха, ха! — громко смеется Фатех. Весело стало и его брату. Хихикает в кулачок, трясет бородой.
— Да что же здесь смешного? — удивляюсь я. — Революция дехканам землю даст, воду для полива.
