Кроме того, для афганских душманов через пакистанскую армию было передано около 2 тысяч пулеметов, одна тысяча зарядов к противотанковым гранатометам, почти полмиллиона патронов к стрелковому оружию. Возникает вопрос: как можно все это совместить с заявлениями китайских руководителей об их поддержке революционной, освободительной борьбы народов? Такая политика лишена классового подхода, диктуется чуждыми подлинным интернационалистам соображениями.
У нас вызывает решительные возражения ваша позиция и по поводу присутствия в Афганистане ограниченного контингента советских войск. Он находится здесь на законном основании в соответствии с Уставом ООН и Договором о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве, заключенным между Афганистаном и СССР в декабре 1978 года. Хотим вам напомнить, что в свое время Советский Союз, руководствуясь благородными принципами интернациональной солидарности, оказал широкую военную помощь и Народно-освободительной армии Китая. Вы получали от Советского Союза военное снаряжение, боевую технику. Вам было безвозмездно передано все оружие и военная техника миллионной Квантунской армии, разгромленной доблестной Красной Армией в 1945 году. В рядах НОАК находились советские военные советники. Вклад СССР в победу китайского народа над гоминьданом и поддерживающим его американским империализмом широко признавался в свое время Мао Цзэдуном, Чжоу Эньлаем, Чжу Дэ, Лю Шаоци. Почему же военная помощь СССР революционному Китаю приветствовалась, а право нашей революции на такую помощь отвергается? Здесь у вас явное противоречие».
ЦК НДПА потребовал, чтобы Китай отказался от враждебного курса в отношении афганской революции, прекратил поддержку контрреволюционных сил, что отвечало бы коренным интересам народов обеих стран и делу всеобщего мира.
Комментарии, как говорится, излишни. Недаром язык фактов считается одним из самых сильных и убедительных языков.
Тюрьма, в которой когда-то при королевском режиме сидели Тараки, Кармаль, Панджшери, все руководство партии, арестованное в одну ночь — 25 апреля 1978 года. Каждого посадили в крохотную голую каморку, застеленную драной, проеденной мышами циновкой. Бревенчатый неровный потолок оклеен рваной бумагой, на горбатых стенах — сырость и плесень.
К каждой камере был приставлен офицер-охранник. Чтобы узники не могли покончить с собой, надели тяжелые наручники с укороченными толстыми цепями, из брюк выдернули ремни. На крыше низенького мрачного здания напротив, в котором находилась рота охраны, установили крупнокалиберный пулемет с заправленной в казенник лентой. Офицер, дежуривший за пулеметом, был готов в любую минуту открыть огонь.
В камерах просыпались по команде индивидуального надсмотрщика, завтракали также по его повелительному жесту, в туалет, находящийся в конце длинного, узкого, как щель, и сырого, словно колодец, коридорчика, ходили только в сопровождении конвоира.
Будущее было неизвестным, часы тянулись долго, утомительно и изматывали, как не изматывает любая, даже самая трудная, работа.
27 апреля ворота тюрьмы неожиданно выбил танк, развернулся во дворе и ударил поверх крыши охранного помещения предупредительным выстрелом. Офицера, дежурившего у крупнокалиберного пулемета, смело с крыши и швырнуло на землю.
В камеру к Панджшери вбежал офицер в форме царандоя, предупредил, чтобы в случае стрельбы тот лег под окно, и тут же исчез. Офицер этот был партийцем.
Но стрельбы не было — не только офицера, дежурившего у пулемета, сдуло, а и всю охрану. На том же танке Панджшери вместе с поэтом Сулейманом Лаиком поехал на радио готовить воззвание партии к народу в связи с революционными событиями.
Гулям Дастагир Панджшери привозит иногда сюда гостей, показывает тесный дворик, крышу, где был установлен крупнокалиберный пулемет, ворота, встроенные ныне в брешь, образованную ударом танка, камеру, в которой сидел он, камеру Бабрака Кармаля, камеру Нур Мухаммеда Тараки…
У многих дуканщиков есть ученики — смышленые, черноволосые пацанята, одетые кое-как, с замызганными щеками и крошками хлеба, прилипшими к уголкам рта. Завидя кого-нибудь из наших — молоденького солдата, смущающегося оттого, что попал на незнакомую улицу, или жену преподавателя политехнического института, спешащую на Зеленый рынок купить пару вилков цветной капусты либо килограмм мандаринов, кричат на ломаном русском: «Иди сюда! Что надо? Иди сюда! Что надо?»; завидя англичанина, кричат ему то же самое на английском — грамоты не знают, а способностью к овладению чужим языком обладают потрясающей. Как они отделяют англичанина от чеха, австрийца от венгра — никому не ведомо, но тем не менее чеху кричат по-чешски, австрийцу по-немецки, венгру по-венгерски. Этим бы ребятам учиться, познавать науки, математику с литературой, а они торгуют. Причем покупателя держат хватко, безжалостно торгуясь, в три, а то и в четыре раза завышают цену, а когда тот, понимая происходящее, молча поворачивается, чтобы уйти, цепляются за рукав и кричат визгливо: «Сколько дашь? Сколько дашь?»
