— В твоем взгляде кроется ответ, — продолжаю я, убирая руку от его шеи. — Знаешь, я бы хотел услышать от тебя хоть что-то. Ты же мастер переговоров. Так построй со мной диалог.
— Я отец ее ребенка, — он опускается на скамейку, расположенную напротив кабинета врача.
— Отлично. В конце тоннеля наконец-то начал виднеться свет, а я уж подумал, что все — так и поедем в темноте, — одобрительно киваю, устраиваясь рядом. — Эльза на всю страну заявила, что отец ребенка я. При том, что я с ней даже не спал. Как ты это объяснишь?
— Это вышло случайно.
— Дим, это самое нелепое, что я слышал за последнее время, — нервно усмехнувшись, хватаю его за грудки. — Вы сделали все, чтобы разрушить мой брак. А ты попытался развалить компанию, которую я создавал долгие годы. А теперь скажи мне, братец, что именно вышло случайно?
— Да, я не стану отрицать, что хотел отхватить себе кусок, но я не собирался ничего разрушать, — выкрикивает Дима, но вовремя приходит в себя и сбавляет тон. — А с Эльзой действительно вышло случайно. Еще раз повторюсь: никто не собирался разрушать твой брак с Аделиной, нужно лишь было сместить фокус твоего внимания.
— И попытаться обанкротить меня? — я резко отпускаю его.
— Нет, — хрипло произносит Дима.
— Вы двое выставили мою личную жизнь на потеху публике. Ты вообще представляешь, сколько еще времени это будут полоскать? Моя репутация пострадала настолько, что мне еще лет пять придется обелять ее. Я еще не говорю о Лине, — резко выдыхаю. — Ее жизнь и вовсе оказалась…
Я замолкаю. Нет никакого смысла распинаться перед этим мерзавцем, объяснять ему что-то.
— Я тебя устроил к себе, дал хорошую работу, зарплату, планировал повышение, — незаметно повышаю голос, — но тебе этого было мало. Кем бы ты стал, если бы не я? Ты забыл как на последних курсах университета я вытаскивал тебя из притонов?
— Я не просил тебя это делать, — выплевывает младший брат.
— Ты же мать на тот свет чуть не отправил, — сцепив зубы, говорю я. — И это твоя благодарность? Разрушить мою жизнь?
— Никчемный младший брат, — язвительно усмехается. — Ты всегда был любимчиком отца. Все важные вопросы он обсуждал только с тобой. На меня же не обращал никакого внимания. Чего ты ждал, Дан? Что я всю жизнь буду пресмыкаться перед тобой?
Ну наконец-то мой братец показал свое истинное лицо. Если у меня и была капля сострадания в отношении него, то последние слова ее осушили. Невозможно исправить человека, который сам выбрал путь в никуда. Как и помочь ему, если он сам того не желает.
В этот момент из кабинета выходит Эльза. На ее лице отражается замешательство, которое при взгляде на Диму и вовсе сменяется отчаянием.
— Послушаем твою версию, — гневно зыркаю на бывшую подругу. — Кто отец ребенка?
— Богдан, мы можем поговорить в другом месте? — тихо говорит она, оглядываясь по сторонам.
— Нет. Говорить с тобой мне незачем, — рявкаю я, намеренно повышая голос и привлекая внимание тех немногих пациентов, которые находятся на этаже. — Кто отец ребенка?
— Дима, — испуганно шепчет она.
— Ты избалованная стерва, у которой нет ничего святого, — я поднимаюсь с места. — Какого черта ты солгала, что я с тобой спал?
— Прости, Богдан, — она выдавливает из себя несколько слезинок.
— На выход. Оба, — киваю в сторону лифта.
Эльза с Димой не спорят, делают то, что я говорю. Я же едва сдерживаюсь, чтобы не заехать кулаком в нос своему непутевому братцу.
Отец растил нас одинаково. Со мной говорил на более серьезные тема, поскольку я был старше. Мне были интересны его дела, Дима же наоборот жил в чате удовольствие, наплевав на мнение других. Даже самых близких.
На улицу мы выходим все вместе. К счастью, мои проверенные ребята отлично делают свою работу. На крыльце Диму уже ждут.
— Ты все равно не докажешь ничего, — тихо произносит брат.
— Я так не думаю, — достаю из кармана звукозаписывающее устройство и передаю одному из сотрудников полиции. — Там разберутся. Не волнуйся.
Стоит машине, увозящей моего брата на допрос, скрыться из виду, я поворачиваюсь к Эльзе. Меня все еще разрывает он негодования и, в случае с Димой, боли, что два человека, которым я доверял, могли предать меня таким подлым способом, но при взгляде на эту хищницу, которая картинно утирает глаза бумажной салфеткой, я чувствую еще и брезгливость.
— Хватит ломать комедию, — цежу неприязненно. — Я пока единственный зритель, и я уже знаю, чего стоят твои ужимки и слезы. Не сработает.
— Не будь таким жестоким, Богдан.
— Я жестоким? — переспрашиваю я, в который раз поражаясь наглости этой женщины. — Ты просто вероломная дрянь! Ты оклеветала меня на всю страну и разрушила мой брак. Унизила меня и мою жену. Ты…
— Ты сам дал мне в руки это оружие! — перебивает меня Эльза решительно, ни на мгновение не теряя выдержки. Этого у нее не отнять — она противник куда опаснее Димы. — Если бы ты не соглашался прятать от Адель наши встречи, если бы ты так доверчиво не приходил в отель — ничего бы этого не было. Так что не надо обвинять меня! Ты сам хорош. И бесишься ты именно потому, что знаешь, унижение жены — это и твоих рук дело тоже!
— Дрянь!