— Я не могу, Богдан, — говорит на выдохе. — Больше не могу. Я устала. Я измотана и опустошена. Мне жаль, мне правда жаль, что Дима оказался двуличным и жестоким. И я рада, что ты смог вывести его на чистую воду. Но я хочу обо всем забыть. Пожалуйста… — наши глаза вновь встречаются, и в ее я вижу мольбу и печаль. — Не делай все это для меня еще сложнее.
Я закрываю глаза. Сглатываю. Позволяю ее просьбе осесть в моих горящих легких, в желудке, который сводит спазмом, в болезненно сокращающемся сердце…
— Ваш развод оформлен. Имущество разделено согласно вашего нотариального заявления. Всего хорошего.
Покинув ЗАГС, я запрыгиваю в машину и какое-то время неподвижно сижу, тупо глядя перед собой. Ни черта не вижу, разрывающийся от звонков и сообщений телефон воспринимается как белый шум, кровь разносит по телу боль и шок. И еще осознание, что я только что совершил самую большую ошибку в своей жизни.
Развод — это точка, чтобы можно было начать новое предложение? Чушь собачья. В миллионах случаев может быть правдой, но у нас с Аделиной — ошибка. Чудовищная. И в чем-то фатальная.
Я обещал ей, что не отпущу. Отпустил. Еще одно нарушенное слово, еще одна поруганная мечта, еще одно несдержанное обещание. В кого я, черт возьми, превратился?
Утром, подбадривая себя, планировал какие-то дела на вечер, но сейчас понимаю, что ни на что не способен. Хочется банального: напиться и забыться. И я впервые с того момента, как братец и Эльза опоили меня, не отказываю себе в этой слабости — завожу двигатель и еду прямо в любимый бар, хотя на часах еще рабочее время. И плевать. Работать я не смогу. Кому какое дело во сколько я буду напиваться?
В баре в этот час немноголюдно и тихо. Приглушенно играет музыка, персонал готовится к напряженному вечеру.
— Виски. Двойной, — бросаю знакомому бармену, усаживаясь на высокий стулу барной стойки.
— Сложный день? — спрашивает он, снимая с полки нужную бутылку. Выдержанное пойло. Двадцатилетнее.
— Бывало и получше, — соглашаюсь мрачно.
Передо мной появляется стакан с виски. Опрокидываю его в себя одним махом, морщусь, ощущая, как огненная жидкость опаляет горло и несётся вниз по пищеводу.
— Повтори.
— По какому поводу праздник? — знакомый голос доносится откуда-то из-за спины. — Или это не праздник, а похороны?
Поворачиваю голову как раз в тот момент, когда рядом со мной на стул усаживается Андрей Миллер. Ему единственному успел написать, что буду здесь, но не ожидал, что он появится так скоро.
С Миллером у нас было несколько совместных проектов, и даже несмотря на то, что у него появились свой транспорт и свои склады по всей стране, он до сих пор пользуется услугами моей компании для перевозки крупных грузов. А у него они преимущественно крупные — он занимается масштабной стройкой и материалы везет буквально отовсюду. А еще мы с ним дружим. Сложно назвать его лучшим другом — в бизнесе такое редкость. Но среди тех, к кому я могу обратиться за советом или просьбой о помощи — он один из первых. Его люди помогали Паше распутать клубок из сорванных сделок и подстав. Сам Андрей звонил несколько раз после откровений Эльзы. И хотя в последнее время мы не виделись, потому что он был в Испании, ожидая пополнения в семье, мы были на связи.
— Ага, похороны. Моей семейной жизни, — отвечаю честно.
— Сочувствую, брат, — Андрей ободряюще похлопывает меня по плечу. — Я думал, ты со всем разобрался.
— Разобрался. Виновные будут наказаны, — цежу со злостью, которую думал уже смог перебороть.
— А Аделина? — спрашивает он проницательно, параллельно заказывая себе виски.
— Она решила, что порознь нам будет лучше, — говорю, а слова жгут небо. Не верю я в это. Не верю, что будет лучше.
— А ты как считаешь?
— А у нас что, прием психоаналитика? — огрызаюсь я. — Я тебя позвал, чтобы выпить, а не мозг мне делать.
— Просто я в этом что-то, да понимаю, — примирительно произносит Миллер. — Сам знаешь, через что нам с Дашей пришлось пройти.
Знаю. Перед моими глазами их воссоединение происходило. Ребенок, мудак-тесть, разбитые сердца двух человек… Чудо, что они через это перешагнули. И вот-вот станут дважды родителями.
— Я в своей жизни мало о чем жалею. Считаю, что сожалеть — пустая трата времени, — продолжает Андрей, задумчиво взбалтывая виски в стакане. — Но то, что я Дашу в свое время отпустил, не стал за нее сражаться, поверив в худшее, — об этом я жалею. До сих пор вот тут, — он хлопает себя по груди, — горит, когда думаю, сколько времени мы потеряли. Это же не просто годы, это годы без нее и без сына. Ничем их не восполнишь.
— Не у всех так, как у вас. Иногда люди… — я пытаюсь подобрать нужное слово, но в итоге просто растерянно вздыхаю. — Люди расходятся.
— Ну, если так просто все, чего ж ты тут сидишь как на смертном одре? Веселись. Ты свободный мужик, бабло есть, бизнес есть, женщину можешь выбрать любую, только пальцем щелкни, — иронизирует Миллер.
— Мне весело, — говорю я, гася очередную порцию виски.