Если стоите на перепутье, и грудь так сильно сдавливает, словно ее обмотали скотчем, но вы продолжаете кричать: «Я сама!» – прошу, позвольте метафорическому Максу Гилберту помочь. Возможно, он расскажет вам, как можно и нужно жить
– Ты готова? – Макс заглядывает в комнату, и, когда его глаза находят меня, они озаряются восхищением. – Как всегда прекрасна.
Он подходит ко мне и крепко целует, стирая помаду.
– Ты испортишь весь мой макияж.
– Он тебе не нужен.
Я смеюсь, встаю и поправляю его рубашку.
– Когда вы вернулись?
– Только что. – Макс утыкается носом в мое родимое пятно.
– С ней все в порядке?
– Нейт сейчас сам все расскажет. Пойдем.
Он тянет меня за руку, и мы спускаемся вниз, к… нашей семье. Когда мы достигаем последней ступени, все хором начинают петь:
– С днем рождения тебя… – указывают на Макса. – И с днем рождения тебя, – переводят руки на меня. – Зоопарк – ваша семья, – показывают на себя, и мы с Максом заливаемся от смеха. – Вы похожи на мака-а-а-ак и воняете вот так, – указывают на Брауни, бегающего за своим хвостом.
Если ваши друзья не поют для вас переделанную песню из «Мадагаскара», то ваш день рождения не удался.
Дальше следует череда поцелуев и крепких объятий, и вот теперь макияж точно испорчен, но я об этом не жалею. Глаза находят Нейта. Он улыбается мне в ответ, поэтому я облегченно выдыхаю. Мы никогда не были с ним близки настолько, чтобы переживать друг за друга, но что-то надломилось в тот момент, когда этот ребенок ворвался в нашу жизнь. Фактически в его жизнь, но я не могу перестать думать о том, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему. Хочу, чтобы Нейт и эта малышка действительно были счастливы. Я хочу, чтобы ее любили, несмотря на то, что никто из нас не ожидал ее появления.
Мы рассаживаемся за столом, но прежде, чем сесть, Нейт откашливается и, крепче прижимая ребенка к груди, начинает говорить:
– Ее осмотрели и сказали, что она родилась примерно неделю назад. В связи с тем, что я не хочу выбирать наобум дату ее рождения… а то вдруг это окажется день бомжа или просроченного молока, или другой какой-нибудь хрени, которую постоянно выдумывают британские ученые…
Мы смеемся, пока Нейт наклоняется к малышке и шепчет ей на ухо извинения за слово «хрень».
– Короче, если вы не против, – он смотрит на меня и Макса, – то ее день рождения тоже будет сегодня.
Не знаю, в какой момент жизни я стала такой сентиментальной, но слеза так и норовит скатиться по моей щеке.
– Конечно, мы не против. – Я встаю, чтобы обнять этих двоих.
– И еще кое-что. – Нейт смотрит на ребенка влюбленным взглядом. – Я дал ей имя. Ее зовут Хоуп [13].
У меня перехватывает дыхание, потому что, видимо, я оказалась права в том, что она – его надежда.
– Тогда с днем рождения Хоуп Фриман, – поднимает бокал Макс. – За крошечную девочку, заставившую нас всех поседеть от страха!
Мы смеемся. Я наконец-то обнимаю Нейта и целую Хоуп в пухлую щечку. Лиам подходит к нам, обнимает меня за талию и с интересом разглядывает ребенка.
– Это нормально, что она так серьезно на меня смотрит?
– Возможно, ты ей тоже не нравишься. Будь добр, убери свои руки с талии моей жены, можешь потрогать ее плечи, – подает голос Макс.
По его тону ясно, что он всего лишь шутит, но Лиам все же кладет ладони мне на плечи.
– Так, давайте садиться. Сейчас все остынет! – ворчит Грейс.
– А мы можем поиграть с ней? – Оливия указывает на Хоуп.
– Детка, боюсь, единственное, во что ты пока что можешь с ней играть, – это в гляделки и молчанку. – Леви взъерошивает волосы дочери.
Звон столовых приборов и смеха не прекращается на протяжении всего вечера. Уверена, у всех уже болят щеки, но мы все равно продолжаем улыбаться. С каждым глотком шампанского тело сильнее расслабляется, а рука Макса крепче обвивает мою талию. Его телефон не перестает звонить, но он, стиснув челюсти, раз за разом отклоняет звонки.
Я знаю, что для него это сложно, ведь он человек, который обычно берет трубку после первого гудка. Моя рука ободряюще сжимает бедро Макса, посылая невербальный сигнал: «Все в порядке, я рядом».
– Казалось бы, не так давно этот стол пустовал, а сейчас он полон не только вас всех, но и детей, – рассуждает Грейс и делает акцент на слове «детей», с намеком смотря на меня.
Макс качает головой.
– Остановись, Грейс.
– Все верно, Грейс, мне же нужно с кем-то гулять с коляской, – подмигивает Нейт.
– Мы с Брауни составим тебе компанию, – пожимает плечами Макс.
– Он – собака.
– В Колумбии суд постановил, что собака по закону считается членом семьи, если с ней общаются как с ребенком.
– Насколько я знаю, мы не в Колумбии, – замечает Аннабель.
Леви подпирает рукой щеку и хлопает ресницами.
– Макс просто делится адвокатскими сплетнями. Давайте послушаем.
Телефон Макса снова вибрирует, на экране отображается номер охраны. Извиняясь, он встает из-за стола и идет к входной двери. У меня слишком плохое предчувствие, поэтому я следую за ним. Зажав телефон между ухом и плечом, Макс надевает пальто.
– Что случилось?
– Незваные гости, – отвечает он, выходя за дверь.
