Громкий шепот полностью

Мне кажется, что меня лишили руки или ноги, хотя не прошло еще и суток, как я покинул наш дом.

– Будь моя воля, я бы приклеил себя к ней.

– Так почему ты ушел?

– Потому что иначе он бы ее задушил, – вмешивается Нейт. – Не буквально, так что измените эти выражения лиц. – Он указывает на нас пальцем. – Я имею в виду: очевидно, что Валери тебе нравится, и ты сделал все для того, чтобы она могла начать заново. Однако если продолжишь крепко держать ее в своих руках, какими бы приятными и теплыми они ни были, то в конце концов задушишь. – Нейт смотрит на нас так, словно мы тупицы, которые не осознают очевидного.

Я все еще не понимаю, как ему удается так талантливо ходить по лезвию ножа, постоянно находясь на грани подростка-переростка и мудрого старца.

– Я согласен со всем, что ты сказал. – Встаю и подхожу к нему, чтобы сжать плечо в одобрительном и благодарственном жесте. Сколько бы я ни ворчал на Нейта, но я действительно не справился бы и с половиной происшествий в жизни без его комментариев. Смешных, глупых или мудрых. – Кроме одного. Она мне не нравится.

Он раздраженно стонет.

– Ой, да прекрати. Из тебя дерьмовый актер.

Да, дерьмовый. Не такой профессиональный, как ты.

– Она мне не нравится… потому что я ее люблю.

Я направляюсь к выходу из отеля, чтобы проветрить мысли, разъедающие меня изнутри. Мне даже не удается понять, почему тревожность так сильно завладевает мной. Валери четко дала понять: она никуда не денется, но, видимо, я так привык к ее компании, что, находясь так далеко, не могу почувствовать себя собой. Даже воздух кажется не таким свежим, как на заднем дворе нашего дома.

Ощущение, будто меня положили на хирургический стол, и мне страшно, что анестезия не подействует. Боюсь до панической атаки, что Валери позволит своим страхам взять верх, и я вернусь в пустой дом.

Разговор с Самантой тоже прокручивается уже несколько дней, как заезженная пластинка, не позволяя отбросить мысли о Саймоне. Вдруг он заявится в дом, а меня не будет? Что, если у Валери опять сработает переключатель, и она не сможет дать ему отпор?

Я решаю прощупать почву и позвонить человеку, который знает о каждом шаге Саймона.

– Привет, пап.

На другом конце провода повисает тишина. Наверняка он думает, что кто-то ошибся номером, ведь я звонил ему… никогда? Мы общаемся в только сообщениях, и то по деловым вопросам.

– Привет, – протяжно произносит папа с опаской. – Что-то случилось?

– Нет, – выдыхаю я. – Просто не могу связаться с Саймоном. У него все в порядке? – лгу и совершенно не краснею, ведь для наших родителей у нас крепкая неразлучная связь близнецов.

Ну, вернее, они считают, что Саймон во мне души не чает, а я – жестокий и вредный старший брат.

– Это нужно у тебя спросить, в порядке ли он, – ворчит папа.

– В каком смысле?

– Саймон сказал, что ты собрался притащить на день рождения какую-то девку и испортить ему праздник. Он же собирается позвать Саманту замуж. Ты не должен перетягивать внимание на себя.

Годы идут, а ничего не меняется. Брат все так же строит из себя обиженную маленькую девочку и боится, что, не дай бог, кто-то полюбит меня больше, чем его.

Я хмыкаю, и мне не удается сдержать отвращение.

– Это не девка, а моя жена. Если у Саймона с этим проблемы, то он просто может нас не приглашать. Мы будем не в обиде.

– Мне плевать, кто она, это твоя жизнь, но ты обязан появиться на празднике. Мы одна семья, не забывай об этом, мальчик.

Всегда мальчик. Можно подумать, что я не достоин звания мужчины, только потому что… ну, потому что я не Саймон. Полагаю, причина в этом.

– Так Саймон в депрессии?

Как и Саманта, судя по ее пьяному шлейфу, который доносился через телефон.

– Он в порядке. У него много работы, и ему некогда тратить время на болтовню, в отличие от тебя, – припечатывает папа, и я слышу, как он закуривает сигару. – Так ты будешь на дне рождения?

Я хочу послать к черту ваш день рождения, несмотря на то, что он и мой тоже.

– Да, буду.

Возможно, я действительно мальчик, который не знает слова «нет».

Звонок обрывается, и даже свежий воздух не может унять нарастающую злость внутри. Я несколько раз тяжело вздыхаю, расстегиваю пиджак и верхние пуговицы рубашки, потому что такое ощущение, что даже одежда душит.

Чувствую чье-то присутствие позади себя. И я точно знаю – чье.

– Вы решили стать моей тенью? – сердито спрашиваю, все еще стоя спиной.

– Это наша работа, – отвечает Леви.

– Ведь мы твои друзья, – добавляет Нейт. – Ну и я хотел потребовать чаевые за массаж.

Никогда не думала, что одиночество, в котором, как мне казалось, я нуждалась, может оказаться таким отвратительным. Холодным.

С того дня, как Макс оставил прощальный поцелуй, вызвавший трепет в самых потаенных закоулках души, все стало серым. Я не спала в тот момент, когда его губы опалили мою щеку, но так и не смогла открыть глаза, чтобы попрощаться.

Да уж, Валери, ты настоящая трусиха.