Переговоры об аресте Густава Холмеруда, естественно, проводились за закрытыми дверями, поэтому осталось неизвестным, почему конкретно его отправили за решетку, однако решение суда говорило само за себя. Его же подозревали в двух убийствах, и, судя по всему, для этого сейчас имелись серьезные основания.
«Вероятно, речь идет о Лене Андерссон и Налине Барзани», – подумал Шюман и потянулся к трубке внутреннего телефона.
– Патрик? Ты можешь зайти ко мне на минуту?
Шеф новостей легкой походкой пересек редакцию со своей вечной шариковой ручкой в кулаке.
– У них явно на него что-то есть, – сказал он, рывком открыв стеклянную дверь и приземлившись на стул для посетителей. – Сейчас мы на коне!
– И чего же мы не знаем? – спросил Шюман.
Расплывчатое описание внешности и данные оператора мобильной сети могли дать почву для подозрений, но уж точно не для ареста.
Патрик пожевал свою ручку.
– Расследованием руководит комиссар К., поэтому Берит и карты в руки.
Все знали, что Берит Хамрин и комиссара К. из Государственной криминальной полиции связывали хорошие и близкие отношения, но никто, кроме самого Шюмана и, возможно, Анники Бенгтзон, и понятия не имел, насколько действительно хорошими и близкими они были в недавнем прошлом. Роман Берит с этим полицейским продолжался несколько лет. И ей явно удалось сохранить деловые контакты со своим бывшим любовником, поскольку он продолжал давать ей данные, которыми делился мало с кем другим.
Сам Шюман оказался в курсе их истории по той простой причине, что спросил ее напрямую, хотел выяснить, откуда у нее такая эксклюзивная информация из полиции, и Берит ответила ему без толики смущения: она трахается с их комиссаром в одной из полицейских конспиративных квартир каждый вторник в пять пополудни. Правда, Шюман не знал наверняка, завязала ли она сейчас с этим.
– Скорее всего, у них есть что-то по-настоящему стоящее, – предположил он. – Какая-то серьезная улика, свидетели, орудие убийства или его признание. И меня интересует, о чем идет речь.
Патрик Нильссон посмотрел в сторону редакции.
– Здорово, – сказал он, – что мы хорошо подготовились.
Он скосился на главного редактора, Шюман вздрогнул, как от укола в спину.
– О чем ты? – спросил он.
Патрик несколько раз щелкнул ручкой.
– Собственно, все благодаря Аннике Бенгтзон, – объяснил он. – Она сказала это единственно с целью подразнить меня, можешь мне поверить. У меня ведь и мысли не возникло, что из вывороченного корня в Шерхольмене можно что-то выжать, а она подкинула их мне, всех мертвых женщин, и заявила, что мы, пожалуй, пропустили серийного убийцу, и я посадил Берит и Мичник на это…
Шюман наклонился вперед через письменный стол. То, что Патрика Нильссона порой мучили угрызения совести, стало неожиданностью для него, но выглядело хорошим признаком.
– Нет повода посыпать голову пеплом, – сказал главный редактор. – От нас не требуется быть глашатаями некой абсолютной истины. Общество подвержено постоянным изменениям, а наше дело – отслеживать их, мы наблюдаем и описываем. Положение вещей меняется изо дня в день, и, когда это случается, наша задача – информировать людей о сути происходящего.
Патрик легко поднялся.
– Выясни причину ареста, – сказал Шюман.
Как только шеф новостей закрыл за собой дверь, он достал конверт, адресованный председателю правления Херману Веннергрену, сделал два глубоких вдоха, а потом вызвал по внутренней связи помощника, ведающего общими вопросами.
– Мне надо доставить письмо правлению, в ваших рядах найдется парень, готовый заняться этим?
Он посмотрел в календарь и обвел кружком сегодняшнее число, 30 ноября.
Согласно личному контракту, Шюман должен был отработать шесть месяцев начиная с даты подачи заявления, а значит, мог закончить свою работу здесь в последний день мая следующего года.
Посыльный не заставил себя долго ждать, очень скоро в его кабинет с шумом влетел незнакомый ему парнишка и взвесил конверт на руке.
Примут ли они его отставку? Или будут уговаривать остаться, поднимут ему зарплату и пенсионную страховку, примутся превозносить его заслуги до небес и молить не уходить. Он протянул конверт посыльному:
– Не надо нестись сломя голову, но его должны получить сегодня.
– Я сразу этим займусь, – сказал парень.
Самолет действительно припарковался очень далеко от здания аэропорта, возможно, в паре десятков километров от терминала. И сначала им пришлось ждать первого автобуса, чтобы он доставил их к нему, а потом второго, поскольку первый оказался переполнен, а затем они еще четверть часа ехали на нем.
