— Ну да, под надзором. Только связей с революционерами она не оборвала. Сама она за мирное решение проблем. Но печатает листовки и радеет за народное образование.
— Болезненный вопрос, — соглашается Павел Мавтеевич. — Да, это вполне себе реалистично.
— Но вместе с тем… как бы в мире есть и машины. Автомобили разные. Заводы… рабочие живут в домах около них… этих… доходных, — слово всплывает не сразу. — Рядом больничка, благотворительная. Бесплатная, но не как сейчас…
Сложно говорить о таком. Тем более говорю комкано, криво. Но меня слушают.
— Вот… собственно… если так…
— Вы описываете вполне себе обычную реальность конца девятнадцатого века. Листовки. Революционеры… террор?
— Куда без него.
— Тогда да… почему бы и нет?
— А машины? Электричество?
— Электричество тоже было на момент начала войны. Прогресс шёл по миру семимильными шагами. И даже в императорском дворце появились электрические лампы, не говоря уже о заведениях попроще. Да и автомобили вполне себе прочно вошли в обиход.
— Нет… другие… такие… вроде советских. Последних моделей.
— Тоже не вижу препятствий. В целом социальная эволюция часто следует за технической. Общество меняется, когда возникает в этом нужда. Но эта эволюция вполне может быть неспешной. И да, если вам нужно, то и проблемы внутренние могут быть неизжиты, несмотря на все технические успехи.
Он развёл руками.
— Но? — чую, что упускаю нечто важное.
— Но если под котлом развели котёл, а крышку закрыли плотно, то…
— Рано или поздно — рванёт?
— Именно.
— Спасибо, профессор.
— Пожалуйста. Не знаю, помог ли вам…
Я сам не знаю.
Во-первых, не знаю, на кой оно мне надо. Во-вторых… вернуться до сих пор не получается. И может статься, что мои эти вот поиски так и останутся фантазией состоятельного капиталиста.
Кто бы знал, что делать.
Ну да, и кто виноват — тоже.
