А вот что сняла, так это возможно… но идём. Впереди показывается стена, только какая-то покосившаяся. Дом, некогда добротный, ополз, наполовину съехавши в воду. Крыша его подломилась и просела. Черные провалы окон глядели сквозь ивняк, поднявшийся стеною. В нём уродливыми кругляшами виднелись брёвна, на которых некогда держалась ограда.
— А может, приняла чего… икушники — слабые. Обычный человек их и не ощутит, разве что настрой испортится. Но вот если пьяный или опию накурился, или в голове мысли недобрые, то икушник тогда на голову падёт да и зацепиться. Клюв у него длинный, прям в темечко воткнётся.
Голос Еремея звучал спокойно и даже отстранённо.
— Выжрет он и душу всю… а тело так-то без следов останется.
— Как у той женщины?
— Да…
Ясно.
Твари бывают разными, но моей Тени этот икушник на один зуб. Она вон и сейчас оглядывается, явно желая увидеть еще одного.
— Но обычно икушники стаями водятся… — добавил Еремей тише. — Этот был один?
— Да.
— Плохо, — он уже не дожидаясь разрешения задвинул меня за спину. А в руках появились револьверы. Причём такие вот, светящиеся слегка.
Стало быть, не ошибся я, предполагая, что и против теней имелось оружие, такое, которое может использовать обычный человек.
— Почему плохо? — поинтересовался я, дёргая тень. Не хватало ещё, чтоб Еремей её пристрелил.
— Потому что стая сама от еды не ушла бы. Стало быть, полынья открылась не вчера. И по следу икушников пришёл кто-то другой… кто-то куда более серьёзный, — Еремей озирался и я чувствовал, что ему здесь очень не нравится. — Так, мальчик, держись рядом и под руку не лезь.
Не собираюсь.
И держусь.
Идём. Дом ближе и ближе. Я странным образом вижу неровность стен его, некогда крашеных, но теперь краска облезла. И окно перекосило, ставни треснули, одна повисла на печальной петле.
Нехорошее место.
Что-то здесь произошло… что-то такое, что заставило людей уйти и бросить. Ладно бы дом, хотя и его могли перенести в другое место. Вон, брёвна огромные, крепкие, внутри наверняка вполне себе хорошие.
А бросили.
И крылечко… наличники.
Ставни эти, цветочками убраные.
— Что здесь было? — спрашиваю Еремея шёпотом, и чувствую, как Метелька, забывши про собственную крутость, хватает меня за руку. Пальцы его ледяные, и лицо в темноте кажется белым. — Кто жил в этом доме… и… как он умер?
— Страшно, мальчик… правильно ты сказал. Кто умер и как умер… ростовщик один. Не из самых поганых, даже совестливый, насколько может быть совестливым ростовщик. А с ним — семья его. Матушка престарелая, сестрица полоумная, жена и пятеро детей… всех положили.
— Кто?
— Залётные, — лица Еремея не видно, но голос сипл и напряжён. — Мы их достали… и тут же…
Двойное убийство на одном месте? Могло ли оно отворить полынью? Да хрен его знает. Просто вот… чувствую, что здесь это, рядом, чем бы оно ни было.
И запах, цветочный, кладбищенско-лилейный, лишь усилился.
— И что за тварь может прогнать икушников?
— А ещё не уйти к людям… — добавляет Еремей. — Твари за едою идут, мало кто из них на месте селится, да и то по первости.
Озираюсь.
Тень прильнула к стене, она не крадётся уже, скорее сама прячется, и значит, что бы ни скрывалось в доме, оно сильнее.
Опаснее?
— И чтоб на месте дурном… выхлест, — подумав, отвечает Еремей. — Скорее всего выхлест… говорил же, спалить надо было…
Протяжно, как-то совсем уж по-киношному, заскрипела дверь. И тут же, скрывая в этом нервном звуке свой голос, заворчала тень. А потом, точно набравшись решимости, сунулась в щель.
И выкатилась обратно.
— Твою же ж… — выстрел заглушил голос Еремея.
А я… я понял, что твари бывают разными.
«Очевидно, что существующая классификация теней, берущая истоки во временах смутных, нуждается в полном переосмыслении и переработке в соответствии с нуждами современной науки. Проводившиеся ранее попытки реорганизации также имеют ряд существенных недостатков. В частности, табель о теневых рангах, созданный Беренцевым в 1905 г., основывается исключительно на силовой компоненте, не учитывая моменты сродства или же частной эволюции, как и того, что сила отдельно взятой тени весьма зависит от места её воплощения и длительности…»
Что сказать. Нынешняя тварь походила на человека.
Мёртвого человека.
