«…выступили с единодушной критикой проекта о возможности передачи концессий на разработку поражённых тьмой земель купечеству и частным товариществам, созданным на основе объединения малых капиталов. При многих иных преимуществах, данный шаг нанесёт непоправимый удар по исконным дворянским привилегиям, нарушив установившееся равновесие и поставив под угрозу сами основы существования Российской Империи…»
— Вставай, — равнодушный голос Еремея заставил собрать руки. И ноги подтянуть к животу. И на бок перевалиться. Потом как-то даже встать получилось.
Криво.
Косо.
Но получилось.
— Живой? — Еремей склонил голову. Взгляд его ненадолго переместился на Метельку, что сидел на корточках и давился то ли соплями, то ли слюнями. Главное, я чувствовал, что ещё немного и он разревётся. И Метелька это чувствовал. И Еремей.
Он подавил вздох и отступил.
— Совсем дохлые, — сказал кому-то.
— Это… это уже чересчур.
Евдокия Путятична?
— Когда ты сказал, что хочешь работать здесь, я, признаться, обрадовалась даже. Несмотря ни на что, обрадвалась, — холодная рука легла на затылок, щедро делясь целительскою силой. И дышать стало легче. Губы вон слипшиеся расклеились, лёгкие распрямились, втягивая пыльный воздух. — Но теперь… кто тебя послал? Мозырь?
— Княгиня…
— Брось. Я, конечно, могу делать вид, что многого не вижу и не понимаю, но это… это чересчур. Ты так их угробишь!
— Не рассчитал, — повинился Еремей. — Паренёк покрепче казался.
— Именно, что казался…
Рука убралась, а Евдокия Путятична отошла к Метельке, который при прикосновении застыл, как был, с текущей изо рта слюною.
Он и дышать-то, кажется, опасался.
— Это ведь дети…
— Вашему брату было семь, когда я его учить начал.
— Ну да… только до того его тоже учили. С малых лет. И тело укрепляли, и дух… ты же прекрасно понимаешь, Еремей. Лучше, пожалуй, чем я. Они… другие.
И руку убрала.
— Идём, — сказала она строго, не спуская с Еремея взгляда. — Не здесь же в самом деле…
И решительным шагом пошла за конюшню.
— Это… отдохните пока, — бросил Еремей, за княгиней направляясь. Метелька после его ухода разогнулся и принялся себя ощупывать, что-то бормоча под нос.
— Тихо, — шикнул я и выпустил тень.
С нашего похода она и вправду сделалась больше, а ещё поводок удлинился. Тень ловко нырнула в стог с сеном, а я… приблизился.
Немного.
Оставалось надеяться, что далеко не отойдут.
Ага… так и есть.
Встали.
Она руки скрестила — теперь я и видеть мог, пусть глазами тени, но тоже интересно. Так вот, Евдокия Путятична была много ниже Еремея, но как-то хитро умудрялась глядеть на него сверху вниз. При том что Еремей, человек далеко не чувствительный, явно ощущал себя неловко. Вон, стоит, голову опустил, что школяр провинившийся.
— Ты… чего? — Метелька тронул меня за плечо.
— Погодь, — ответил, стараясь не отвлекаться. — Не мешай.
Если Метелька и обиделся, то виду не подал, на стену конюшни опёрся да и застыл, глаза закрывши.
— Что тебе на самом деле надо от мальчишки? — тихо спросила Евдокия Путятична. — Мозырю сдать?
— Нет. Мозырю я сказал, что буду приглядывать. А там — как сам захочет. Но да, Мозырь теперь от него не отстанет. Он давече полынью отыскал. Новую. И не только отыскал… паренек хороший. Крепкий.
— Больной.
— Сегодня — да, а вчера вон вполне здоровый и шустрый. Чего с ним?
— Если кратко, то его пытались убить и, как понимаю, не единожды. Дар тело лечил, но сам толком не развивался.
— И чего делать?
— Императорский целитель уверен, что делать что-то смысла особого нет. Он убеждён, что душа того и гляди покинет тело. Отстаньте от него.
— Позвольте умереть в тиши и покое?
— Действительно, — в её словах появилась внезапная горечь. — Кого я об этом прошу! Человека, который…
Евдокия Путятична осеклась.
— Извини.
— Договаривай же, княгиня… который убил своего подопечного, так?
Какие, однако, страсти.
И молчание.
Тягостное.
Душное даже. Это и через тень ощущается. Как и пульсация силы, которую Евдокия Путятична, кажется, сдерживает с трудом.
— Так вот… — Еремей всё же заговорил первым. — Там — иное. Да и вы то знаете. Если б думали, как они, то не говорили бы тут со мною. Даже на порог не пустили бы. А мальчишка одарён. И да, его не готовили с малых лет. Более того, уж не знаю, чем он там занимался, небось, мамкины пряники только и жевал…
Недалеко от истины.
— … но стержень в нём есть. А что до остального, то ещё поглядим… целители — хорошие люди, но, не в обиду сказано, уж больно мрачные на прогнозы.
И тут я с Еремеем согласен всецело.
— Да и вы, княгиня…
— Не называй меня так!
