— И четвёртый тоже, — дядька Матвей будто мысли мои читает. — С мордой лица ты так и не научился работать, Гром. Как был прямолинейным остолопом, так и остался… вот всем ты хорош, а гибкости не хватало.
— Это той, которая позволила тебе своих сдать?
— Свои. Да какие вы свои… — дядька Матвей отмахнулся. — Садись, говорю. Я тебя не трону. Дальше пойдёшь. А своими вы никогда-то и не были.
— Даже так?
— Обидно? Так и мне было обидно… столько лет работать на износ, а потом нате вам, и старость рядом, и нет у тебя ни хрена… другие крутятся-вертятся… капиталы зашибают. А ты сидишь, дурак дураком… только я не дурак. Я ж тогда быстро прикинул, что и к чему… меня вон ещё когда людишки Пелецкого обхаживали, зазывали. Мол, будешь бойцов воспитывать, тренер ты хороший… не обидим…
— Что ж не пошёл.
— Думал. Да грохнули Пелецкого, пока думал. Ты его и не помнишь, верно. Это ещё до тебя было. Его грохнули, а идея осталась. Хорошая ж идея. Дай, думаю, и вправду потренирую кого. Воспитаю. А там и видно будет… подыскал вас, молодых, голодных и дуроватых…
— Наплел всякого.
— Ну чего же всякого… обижаешь. Грамотный тренер, Гром, он ведь не только в физухе шарит. На одной физухе далеко не уедешь. Надо и в мозгах чужих понимать, — дядька Матвей постучал по черепушке и поморщился. — Болит. Вот скажи, тебя ведь не мучила совесть, когда ты меня грохнул?
Промолчу.
Врать здесь не хочется.
— Я, Гром, вам заменил и мамку, и папку, и сестрицу любимую. Я вас из дерьма вытащил и людьми сделал. Да, не из любви к людям, но всё же… вот думал, что с тобой бы стало, если б не я. Ты бы сдох на этой вот свалке. Или от болезни, или спился бы, или заразу какую подхватил бы от бомжей. А то и заточку. Они б тебе своего не простили. Так что ты мне жизнью обязан.
— И они?
— И они. Кто больше, кто меньше…
— Поэтому ты взял и в расход? Так просто…
— А кто сказал, что просто — он поглядел мне в глаза. — Непросто… я к вам тоже привязался. Знаешь, до чего это… тяжко, видеть, как тот, в кого ты душу вложил, пришёл тебя же убить.
— Не знаю.
— И не узнай… да, может, ошибся… только, Гром, оглянись. Вспомни… ладно, кого-то в разборках положили, но остальные… времена менялись, а они не хотели. Хуже того, они полностью утратили осторожность. Один пил втихую, думая, что никто-то не знает. А по пьяни творил дичь. Другой нюхал. Третий вообще связь с реальностью утратил… он посреди города стрельбу устроил, по голубям… когда на людей перешёл бы — вопрос времени. Вы застряли там, во времени, когда это всё сходило с рук. Но я чуял, что всё меняется, что ещё немного и возьмут вас.
— А с нами и тебя
— Верно. Знаешь, что самое смешное, Гром?
— Смешное?
Смешного я не видел.
— То, что ты сделал бы то же самое, останься кто. Ты бы зачистил концы, чтоб никто-то, ни одна падла не зацепила бы тебя… так что… — дядька Матвей развёл руками. — Одно радует… если уж ты выжил, значит, и я вроде как не зря был… ну, чего стоишь. Давай.
— Что
— Не тупи, Гром… добивай.
— Ты и так мёртвый.
— Так, да не так… тут я застрял. А оно обрыдло, тебе не рассказать… вот, бери свою пукалку.
Дядька Матвей к оружию испытывал престранное чувство брезгливости, что ли. И теперь вон морщился.
— И вспомни, кто ты есть, — сказал он голосом того старика. — Используй силу.
Как?
Каком кверху. И вправду туплю. Сила есть… и надо как тогда… если можно из неё саблю сделать, то и пулю получится. Или даже не делать, а представить, что эта сила пулю наполняет.
Получилось.
— Вот так… молодец, — дядька Матвей сел за свой стол. — Давай… и это… Гром… не сомневайся. Бей на опережение. Помнишь? Как я учил.
Помню.
Выстрел получился громким, оглушающим даже, и дядька Матвей рассыпался на куски, а с ним и зал исчез, оставив клубы тумана. Тень же, вынырнув из тумана, спешно похватала эти куски.
— Эй… — я хотел остановить её, но в выпуклых глазах увидел предупреждение.
Сожрёт?
А ведь может. Мой пистолет тут…
— Стоять, — я не отвел взгляд и прищурился только. А потом шагнул и решительно ухватил тень за вихор из перьев, дёрнул, заставив склонить голову. Она заворчала… и потёрлась клювом о ногу.
Чтоб тебя…
— Ну, — говорю ей, чувствуя, как отпускает. — Веди что ли, если знаешь, куда…
Сдаётся, весёлое у нас выйдет путешествие.
Глава 30
