В голове всё вертится муть про город изумрудный. А идём. Я шагом, благо, кроссовки, хоть и палёнка, но приличная, не разваливаются. Тень трусит рядом. Иногда она убегает чуть вперед, но тотчас возвращается. А туман начинает редеть. И я невольно проверяю обойму. В кармане ещё одна, но если выйдем к той перестрелке, в которой мёртвые играют в прятки с живыми, то всяко не хватит. Интересно, а если я трофей возьму, у мертвецов, то сработает или нет.
Вышли, впрочем, не на пустырь.
Шоссе.
Вот же ж… это поездочка по самым поганым местам прошлого, выходит.
Все грехи соберу.
Место знакомое. Трасса. И просёлочная, что к трассе выходит. Тут мы и стояли, и ждали. Волки, чтоб их, в засаде. Дядьки Матвея придумка. Он и экипажик добыл ДПС-ников, и форму тоже.
— Стой, — я останавливаю тень. Прямо идти не тянет совершенно. Не знаю, кто там сегодня на дежурстве, но они мертвецы, и им со мной не по пути.
Да и ведёт, чую, дорога не к развилочке.
Нам в другое место.
Поворачиваюсь к лесу. И да, два шага и мы на полянке. Хорошая полянка. Вон, ёлки, березки или что там торчит. Трава-мурава присыпана землёю. Яма в земле. И пацанчик застыл на краю ямы.
— Пожалуйста… пожалуйста… — всё твердит он разбитыми в кровь губами. Голос мерзкий дрожащий и бесит, эта вот бесхребетность, но на деле — не она. А то, что мы решиться не можем.
Стоим.
Переглядываемся.
Вот если бы он напал. Отбиваться стал бы или ещё что, мы бы тогда сразу. А он вот стоит на коленях и ноет, что-то там про жену, детей… что никому и никогда…
И Горский срывается. Он и без того на взводе, и выпил к тому же. Как сейчас думаю, что не только выпил, потому как кричит:
— Заткнись, падла.
И громыхают выстрелы. Парень падает в яму… и вот уже я сам стою на краю. На зубах скрипит земля. Руки болят. В голове муть… как я тогда выжил?
Сам не помню.
Как-то.
Но теперь я не успеваю. Я пытаюсь, но пули входят в тело, бросая меня на землю, и руки того парня, которого похоронили в совсем другом месте, и на пару лет раньше, крепко обхватывают меня.
— Лежи смирно, — говорит он. — Покойники должны лежать смирно.
— Я живой — отвечаю, пытаясь вывернуться из захвата.
— Нет. Тебе только так кажется. Ты тоже мёртвый. А помнишь, я ведь просил… я ведь умолял… а вы…
Он не договаривает, а сверху катятся комья земли. Причём я точно знаю, что яма была не такой и глубокой, но теперь она будто колодец. И не выбраться.
— Прости, — я заставляю себя унять панику. — Я реально не хотел. Ничего личного… нам сказали не оставлять свидетелей…
— Это первая поездка, — он произносит с грустью. — Работы никакой. А приятель предложил… мы пополам вложились в тачку. Думали, пригоним, продадим… у меня жена беременная. Была беременная…
— Почему один поехал?
— Так… приятель заболел. Не смог. А с продавцом уже договорено. И надо только перегнать. Я и…
Руки сжимаются.
— Но теперь всё по справедливости.
И зубы мертвеца впиваются в плечо. От боли я сбрасываю оцепенение и, вывернув руку, нажимаю на спусковой крючок. Тьма за спиной бухает, разрывая покойника. И тень, до того тихая, высовывается, чтобы сожрать остатки.
А раньше не могла помочь?
Задница.
Встаю на шатающихся ногах. Высоко над головой квадрат света. И надо к нему.
— Ты как? У тебя ж крылья вон. Может, вытянешь?
Тень молча сливается со стеной. Значит, своим ходом надо.
Выбираться из ямы приходится по отвесным стенам. Пальцы входят во влажную землю. Я чувствую её ясно так. И коренья в ней, и мелкие камни, раздирающие кожу. И боль тоже чувствую. Но я живой… слышите, падлы, я живой…
Дайте только выбраться.
Ползу.
И парень… извини, парень… не знаю, как я поступил бы сейчас… и хочется думать, что иначе… что сейчас я не позволил бы втянуть себя в это дерьмо… или вот не стрелял бы… или что на самом деле виноват дядька Матвей, что его был план, и наводки, и…
Детская рука протягивается навстречу.
— Держи, — говорит мне кто-то голосом Савки. И я хватаюсь за пальцы, потому что сил ползти почти не осталось. Ядрёный бред у меня.
Посмертный.
Предсмертный
Главное, что пронимает. До костей пронимает…
И я выбираюсь.
Савка.
— Привет, — говорю с немалым облегчением. — Ты… как тут?
Дурацкий вопрос.
Савка пожимает плечами и отвечает:
— Я за тобой. А то ещё долго ходить будешь. Идём.
И смотрит серьёзно. А глаза чёрные.
— Куда
— Туда, — он махает в туман. А я понимаю, что как-то не тянет меня идти за Савкой. Да и Савка ли это? Похож однозначно, но сходство — это лишь сходство. Само по себе оно мало что значит.
— Погоди… Савка, где я?
— Среди мёртвых, — спокойно отвечает он. — Но тебе надо идти. Если не поспешить, то заблудишься. Дорога назад закроется.
— Назад — это к живым?
Савка кивает.
А потом указывает куда-то мне за спину.
— Они ещё помешают. Чем дольше тут, тем больше мертвецов собираешь. А у тебя их много, дядя Савелий.
Сам знаю, что много.
И оборачиваюсь.
Нет… не знаю… не думал, что столько. Твою ж… обоймы точно не хватит. Тех, которые впереди, знаю… и Сашка вон, и Тимоха. И прочие… они-то чем обижены
— Тем, что ты живой, — поясняет Савка. — А они нет. Они тебя ждали и теперь не отпустят.
