— Ходят слухи, что школы народные вовсе запретят. Как рассадник вольнодумства, — Светочка носом шмыгнула. И голос её дрожал. — И что останутся лишь церковно-приходские, но и те одноклассные. Чтоб грамоту знали и всё. Но это ведь тоже неправильно!
— Конечно, неправильно. Только… ну мало ли, чего говорят. Оно ещё как будет, тут вовсе не понятно. Шум поднялся? Утихнет. Он и тогда, после Зимнего, поднимался.
Метелька говорил спокойно и уверенно.
— А значится, и тут поймут.
— А если нет?
— Поймут. Тут ведь даже не в народе дело. Это ты за людей думаешь, а там-то… там тоже думают, но за другое. Смотри, дороги строятся? Строятся. Машин прибывает. А значит, нужны те, кто их будет водить. И кто станет чинить. А как неграмотного и глупого за руль пустить? Не говоря уже про ремонт. А ведь есть ещё поезда, дирижабли. Их тоже год от года больше. Фабрики опять же. Нынешние фабрики — это не артели, где всё руками. Там тоже машины и сложные. А поставь того, кто не умеет с нею обращаться, так мигом и сам убьётся и машину поломает. Значит, что? Значит, нужны будут люди, которые с образованием. Всем нужны. И государству вон тоже.
А это уже не я с ним беседы вёл.
Алексей Михайлович вопросы народного просвещения обсуждал? Или Метелька сам додумался. Он ведь умный. На самом деле умный. И дело говорит.
— Вона, газету открой. Везде ищут не просто так, а с аттестатом. А помимо машин есть ведь другая работа. Приказчики. Учётчики. Там… не знаю…[2]
— А Симеон говорил, что им выгодно народ держать в темноте. Что неграмотными и управлять легче.
— Ну… так-то где-то и легче. Но с другой стороны оно сперва невыгодно, а потом тоже невыгодно, когда народ есть, а работать некому.
— Ну да…
Снова запахло сдобой.
Да уж. Святость с запахом булок, это вообще как?
— Как ты думаешь, он жив?
— Кто? Светлый?
— Симеон.
— А тебе чего? Влюбилась?
— Вот… вот об этом девушку спрашивать неприлично! И нет… он мне как брат.
— А Светлый — как папенька?
— Мой папенька от меня отрёкся, — а теперь Светлана ничуть не обиделась. — Когда я отказалась по его слову замуж идти. Сказал, что знать меня не желает. А Светлый на него не похож. Он… он хороший человек.
Только произнесла она это без особой уверенности.
А потом вздохнула и призналась:
— Хотя он меня пугает.
— Чем?
— В том и дело, что понять не могу. Он… он никогда не позволял себе дурных слов. Иные бывают грубы, но я понимаю, что это не сами люди, что просто жизнь у них была тяжёлая. Вот… а он всегда вежливый. И внимательный. И… и всё равно. Когда рядом, будто холодно становится. И страшно. Просто вот…
Просто вот — никогда не бывает, чтобы просто вот.
— Знаешь, так нехорошо говорить… я очень надеюсь, что с ним всё в порядке, но…
— Ты рада, что ему пришлось уйти?
Светлана ответила не сразу, а когда заговорила, то говорила очень тихо, едва ли не шёпотом.
— В последнее время он… он всегда меня опекал. А тут вовсе стал… чрезмерно заботлив…
Светлана тщательно подбирала слова. Но я умел слушать.
И слышать.
— Он… предлагал мне уехать… незадолго до… всего.
— Куда?
— Не знаю. Говорил, что становится небезопасно. Его предупредили, что нами заинтересовалась охранка.
Не представляешь даже, насколько заинтересовалась.
— И он волновался… он говорил, что, возможно, ошибается, но нам стоит быть осторожней. А мне — уехать. Даже настаивал. В последний раз мы… я… мне стыдно признаться, но я позволила себе быть резкой.
Выдох. И хочется повернуться туда, к голосам, но лежу смирно.
Пальцами шевелю. На этот раз — на ногах. Тоже вполне себе шевелятся. И мышцы подчиняются приказам. Получается напрягать и расслаблять.
Это радует.
Очень.
Я потянулся и к теням, сразу ощутив ответный отклик, но какой-то слабый, вялый, будто сквозь сон. Они что, тоже отключились? Но… пускай. Позже разберусь. Главное, что обе тут.
— Он буквально потребовал, чтобы я отправилась с… друзьями.
А она, очевидно, не отправилась.
— Я отказывалась. Я ведь не делала ничего плохого. Благотворительность не запрещена! И вообще… как я могу уехать, когда у нас школа⁈
Действительно.
— А он?
— А он разозлился. Сильно. Даже голос повысил, — собственный Светочкин дрогнул от обиды.
— Гад какой…
— Нет. Он просто волновался… а я вот… и мы вот…
И они тоже «вот».
— Мы бы, возможно, даже поругались, но… Беточка пришла. И сказала, что это глупо, ссориться из-за ерунды. И даже наоборот, мне будет лучше пока школой заниматься. И с Татьяной подружиться.
А вот это напрягает уже.
— Сказала, что Татьяна производит приятное впечатление, что и дар у неё есть. Хотя не понимаю, при чём тут это. Тогда он перестал злиться.
Очень напрягает.
— Вот и получилось…
— А он сам, значит, уехал?
— Да… мне очень стыдно, что я не поверила. Он ведь, получается, знал…
Вот и у меня вопрос: знал или догадывался?
— А что ещё он сказал?
— Он… ничего. Но денег велел дать. На всякий случай. И адрес оставил… знакомого… чтобы, если вдруг что-то пойдёт не так, я могла обратиться…
Какой заботливый человек.
— Так что вот… вы поправляйтесь! Танечка сказала, что совсем скоро вас уже отпустят…
Она всё-таки ушла.
