— Что ж, — Николай Степанович вытащил из второго кармана листок бумаги, чтобы сложить из него самолётик. — Это многое объясняет. Стихийная сила, по моему глубочайшему убеждению, изначально нейтральна, а потому может быть преобразована в любую. При толике умений. Или везении в вашем случае. И вправду клин клином… мощный поток вполне был способен разрушить малые очаги той, стабилизированной силы, а уж подстегнув исцеление… да, это вполне логично.
Он ненадолго задумался.
И взгляд стал таким, что мне право слово стало слегка боязно за братца. Но Николай Степанович мотнул головой, явно признавая, что этого пациента ему не позволят вскрыть, и произнёс:
— Вам несказанно повезло.
А Тимке самолётик протянул.
— Но он… видите, какой он? — Татьяна прикусила губу и поглядела на меня. Потом на Мишку. Ей явно хотелось рассказать всё. И наверное, оно бы стоило. Может, если Николай Степанович узнает про Бучу, про… он что-то посоветует.
С другой стороны, он и так узнал больше, чем следовало бы.
И верить ему?
Не верить?
— Вижу. Вижу, что ваш брат вполне способен сам передвигаться. Худо-бедно он научился себя обслуживать, верно?
Татьяна кивнула.
В Тимкиных пальцах самолётик казался крохотным. И глядел на него брат презадумчиво. А потом вдруг губы его растянулись в улыбке, рука поднялась и самолётик отправился в полёт.
— Ур-х! — Птаха рванула следом, чтобы когтями толкнуть бумажную игрушку. И самолётик, клюнув носом, устремился к полу. — Ур-ха!
Птаха, сделав круг, явно довольная собой, вернулась к Татьяне, чтобы устроиться на плече. Я же покосился на целителя. Вот только странная траектория самолёта его ничуть не заинтересовала. Николай Степанович смотрел на Тимоху и исключительно на него.
— Координация отличная. Навыки восстанавливаются. И это хорошо. Это значит, что как минимум, сохранилась способность к обучению.
Тимоха, проследив то ли за самолётиком, то ли за Птахой, наклонился, а потом и вовсе сполз на пол, чтобы лапищей своей ухватить Призрака за загривок.
— Тя! — сказал он, подтягивая его к себе. Призрак свистнул и замер. А братец, затащив тень на колени, принялся наглаживать.
— Что он… погодите… так… — Николай Степанович чуть прищурился. Потом выдохнул и произнёс: — Охотник… стало быть, охотник, причём такой, который имеет тень…
Нет, всё-таки разведчики из нас хреновые.
— Знаете, это… как бы… — я призадумался, не стоит ли позвать сюда кого посерьёзней, того же Карпа Евстратовича, чтоб он со своим целителем сам договорился и объяснил, почудилось тому.
Ну или ошибся.
— Тайна, — Николай Степанович вздохнул. — Знали бы вы, сколь я устал от этих тайн…
Кто бы говорил.
Я, может, тоже хочу быть добрым и открытым к миру. А приходится вот, как есть.
— Но травму первичную он получил не в этом мире, так? — похоже, интересовали Николая Степановича весьма конкретные вещи.
— Скорее всего. Обстоятельства не известны, — тут уже Татьяна заговорила. — Брат не помнил… когда мог говорить, так вот, он не помнил, что произошло. Наш целитель делал, что мог, но, к сожалению, состояние Тимофея со временем не улучшалось.
Мягко говоря.
Призрак заворчал и покосился на меня, потом, извернувшись, перехватил Тимохин палец клювом.
— Даже не думай, — сказал я ему мысленно. И Призрак свистнул, но клюв разжал. А потом прикрыл глаза и растянулся. За прошедшие полгода он не то, чтобы сильно вырос, скорее стал плотнее, крепче.
— … пока могу рекомендовать лишь отдых и покой. Что до разума, то здесь сложно сказать определённо. Повреждения имели место, следы их остались. Вряд ли получится избавиться от них полностью. Возможно, часть личности или же воспоминаний, умений каких-то… способностей будет утрачена. Сколь большая и серьёзная — увы, это не в моей компетенции, — Николай Степанович развёл руками. — С памятью может случится и так, что она есть, но закрыта. Такое бывает при сильных эмоциональных потрясениях…
— Но он же мужчина, — Мишка аж вытянулся.
— И что? Думаете, сильные эмоциональные потрясения только женщины испытывают? — и опять наш целитель поглядел на Мишку сверху вниз. — Разочарую, но женщины как раз склонны проявлять куда большую психологическую гибкость и устойчивость. Впрочем, это так, слова… но если я прав, то ваш брат никуда не делся. Он существует, просто запертый там, в собственном разуме.
— И как… его отпереть?
— Увы, я не знаю… точнее я знаю, что сейчас практикуют разные методы, но… — он поглядел на Тимоху, который сосредоточенно ощупывал крыло Призрака, растягивая его. Впрочем, делал он это очень аккуратно, да и Призрак недовольства не выказывал, только длинный хвост его мотался из стороны в сторону, кончиком своим дразня Бучу. — По моему частному мнению далеко не все они эффективны, не говоря уже о гуманности.
— Вы про электрошоковую терапия? — тихо произнесла Татьяна.
— Именно. Или стимуляцию энергетическими потоками. Или, паче того, лоботомию. Эту процедуру вовсе надо бы запретить или хотя бы жёстко ограничить… не суть важно. Допускаю, что вам могут посоветовать что-то из данных методов…
Он замялся.
— Но бы рекомендовал просто ждать. И учить его.
— Чему?
