— Всему, чему сочтёте нужным. Вы ведь научили пользоваться ложкой и туалетом? Вот всё остальное, поверьте, тоже вполне достижимо. Начните с мелочей. Буквы, цифры…
— Он не говорит.
— Маленькие дети тоже далеко не сразу начинают разговаривать, — Николай Степанович нацепил очки. — Речь развивается постепенно. Или восстанавливается, что я тоже видел неоднократно. Поражения мозга — не такое уж редкое явление. Да, ждать скорого прогресса не стоит, но… этот путь много безопасней иных, быстрых. А теперь, если позволите, я заберу своего пациента… кстати!
Он вдруг прямо просиял.
— А вы, Татьяна Ивановна, не хотите ли с нами? Тёплые грязи в вашем случае будут весьма полезны. Это, конечно, задержит вас, но…
— Ничего страшного, — сказал вместо Татьяны Мишка. — Мы с радостью задержимся. Тань, я за ними пригляжу и вообще… ты иди. Грязи и вправду хорошая штука.
— Пользовался? — не удержалась Татьяна.
— Не я. Матушка… раньше, — Мишка разом помрачнел. И сестрица, сообразив, что сказала что-то не то, поспешила удалиться.
Бестолковые они.
И я не лучше.
Глава 20
— Что думаешь? — спросил я, когда в палату вернулась Тьма с очередной придавленной тенью, которую выплюнула уже на пол и, чуть придавив когтем за хвост, отступила в стороночку.
Буча, высунувшись из-под кровати, свистнула.
— О чём?
— О целителе. Не этом. Ну, не Николае Степановиче. О другом. Как его… всё время забываю. Роберт.
— Он мне никогда не нравился, — сказал Мишка, опускаясь на кровать рядом с Тимохой. — А я могу его… потрогать?
— Тимоху? — не понял я.
— Твою тень.
— Попробуй. Призрак, не дёргайся…
Тот всё равно повернул голову к Мишке и зашипел. Не доверяет он моему братцу, причём категорически. И рука, уже готовая было коснуться, замерла.
— А моя так и отказывается выходить, — произнёс Мишка. — Я думал её вытащить, но как-то… не знаю. В последнее время почти и не чувствую. И муторно от этого. Слабость накатывает.
— Голод. Есть. Там нет, есть его, — в своей манере пояснила Тьма.
— Тьма говорит, что она у тебя не кормлена давно, — надеюсь, я верно перевёл. — И с голодухи начала тебя жрать.
Неприятненькое открытие. То есть, где-то в теории мне говорили, что такое возможно, но теория — это одно.
— И что делать?
А то я знаю.
— Я мочь, — Тьма с какой-то непонятной нежностью наблюдала за тем, как Буча скачет вокруг тени, пытаясь в неё вцепиться. Тень шипела и дёргалась, но с каждым мгновеньем всё слабее. — Вытащить. Он держать. Плохо связь. Править.
— Связь у вас плохая, если верить Тьме, — говорю, глядя на Мишку с интересом. — Править надо.
— Как?
— Вот… понятия не имею. Но чую, если не договоритесь, то или ты её придавишь, или она тебя.
Мишка кивает.
И задумывается.
— Как ты её вообще добыл? — интересуюсь.
— Да… как все. Охотники принесли. В камне. Мелкую. Потом обряд провели.
— Что за он?
Буча умудрилась-таки вцепиться тени в шею и, навалившись собственным невеликим весом, прижала тварь к полу.
— Я не очень в обрядах разбираюсь. Круг был ритуальный. Мне дали выпить что-то, от чего повело так, поэтому я даже не уверен, что было ли что-то или мне примерещилось. В круг уложили. Потом разрезали живот и вложили в него камень.
Эм… дикие люди, что тут скажешь.
— Было больно. Тень выбралась. Мне приказали её одолеть, хотя и помогали. Я одолел. Потом несколько дней с целителями… давали что-то пить, есть.
Думаю, травы с той стороны.
Или не травы.
— Голова всё время тяжёлой была. Кошмары ещё.
— А дальше?
— Дальше учили её вызывать. Ходили на ту сторону, но редко. Она не очень хорошо меня слушалась. Контроль слабый. И поэтому было сказано, что толку с меня, как с охотника немного. Силы духа не хватает. И характера. Вот… от рода получал травы. И разное, чтобы подкармливать, но и только.
Только.
Только рода давно не стало, и его тень, значит, давно на голодном пайке сидит.
— Миш, а чего ты молчал?
— Не знаю… как-то сперва особой разницы не было, — он пожал плечами. — Да и зачем? Она всё равно не такая, как ваши…
Вот сейчас и посмотрим, какая именно.
— Давай, — я разрешил Тьме. — А ты, Мишань, присядь пока. Тимох, подвинься.
И Тимоха послушно подвинулся.
Понимает?
Или… и вправду, как ребенок? Большой ребенок. Но он учится, а значит, прав Николай Степанович, шансы есть.
Тьма с радостью расплылась лужицей под ногами брата, а потом рванула внутрь.
— Чтоб… — тот охнул и согнулся пополам, зажимая руками живот. Так, надо было утку подвинуть, если вдруг блевать вздумает.
Но я не успел.
