А вот от Светланы пахло солнцем. И главное, что запах этот манил теней. Вот раньше он не ощущался, то ли от усталости моей, то ли перебиваемый больничными, но теперь и Призрак, и Тьма оба стремились за ним. Они собирали, впитывали остатки этого запаха, а я не мешал.
— Строишь им глазки. Будто я не вижу, — злость из Симеона выплёскивается. И Тьма ворчит, потому что запах солнца становится слабее.
А кто сказал, что теням чуждо солнце?
— Я не очень тебя понимаю.
— Конечно, вы одной крови… встречаешься с этой… Татьяной, — сказал, как выплюнул.
— Да. Представляешь, она предлагает открыть школу! Настоящую! У них остались деньги от продажи поместья. И можно выкупить дом. Конечно, не в центре, но в центре нам зачем? А вот её кузен нашёл лавку, которая продаётся. Там хорошее место. И сегодня мы идём смотреть.
Молодец, Мишка. Быстро он.
— Там даже кое-что из мебели останется…
— А ты и рада?
Симеон резко обернулся. И Светочка остановилась.
— Сёма? Что с тобой?
Ревность. И злость. И дерьмо, которое есть в каждом человеке. Просто одни держат его в себе, понимая, что оно их, личное, для внутреннего пользования. А другие щедро выплёскивают на ближних своих.
— Ничего, — он, кажется, сообразил, что перебарщивает. — Просто вы… ты… она такая… такая… дворянка. Видно сразу.
— Я тоже, — Светочка пожала плечами.
— Нет. Ты другая. Ты добрая. И чистая. А она… смотрит на меня, как на дерьмо.
— Тебе показалось.
— Нет! — рявкнул он. — Я вижу. Знаю. Такие как она… только дразнятся. А потом смеются. Издеваются.
Ох, чудится, на Сёмкином жизненном пути не обошлось без прекрасной дамы. И дело закончилось хреновато. Во всяком случае для самого Симеона.
— Ты её совсем не знаешь. Это лишь маска. Воспитание. Мне тоже постоянно твердили, что нельзя проявлять эмоции, — Светочка сама взяла Симеона под руку, он и успокоился. — И что главное — сдержанность и вежливость, а иначе сочтут невоспитанной. Но у меня никогда не получалось сдержанной быть. Танечка — другое дело. И ты не справедлив к ней. На самом деле она очень добрая, если хочет потратить деньги на школу, а не на себя.
— Откупается. Знает, что заработала капиталы нечестным трудом. Её предки угнетали…
Скучно.
Впрочем, на этот раз Симеон сам затыкается. И доходят они почти до ограды, у которой дежурит сонный, разомлевший на солнышке, жандарм. На парочку он смотрит, но так, по-доброму, снисходительно, как люди пожилые и в целом довольные жизнью, смотрят на тех, у кого жизнь только начинается.
— Сёма, ты преувеличиваешь. Никого она не угнетала, а за предков, ты сам говорил, мы не отвечаем. И вообще, тебе просто нужно познакомиться с ней поближе. Хочешь? Мы встречаемся вечером и завтра тоже. Можешь с нами. Вот увидишь, она — чудо!
Причём это было сказано с абсолютной убеждённостью.
Вот реально же блаженная.
И в блаженности своей непробиваемая. А главное, я пытаюсь понять, хорошо это или нет, но не выходит. Наверное, если для нас, то хорошо, а вот для самой Светочки? Впрочем, когда святым было просто?
— А этот её брат? Он тебя не пугает?
— Тимофей? Он тоже славный…
А Симеона прямо передёрнуло.
— Славный? Он… он же… ненормальный! — Симеон больше не пытался сдержать отвращение. — Он сумасшедший, он…
— И снова ты не прав. Тимофей болен и только. Это как контузия. И поправится он обязательно.
Я в это тоже верю. А тени подбираются ближе.
Так, стоять.
Мне этого типа тоже прибить хочется, но не надо моё желание принимать за инструкцию к действию. Во всяком случае, пока.
— Ты серьёзно?
Заладил, попугай.
— Конечно. Мы с Танечкой долго говорили…
Когда успели только?
— Когда вы успели? — удивился Симеон.
— Так вчера же. Вечером. Когда ты ушёл. Мне стало так одиноко в доме. Так пусто… я и решила позвонить. Номер Танечка оставила. Мы и встретились.
— Тебе нельзя выходить из дому!
— Почему?
Вот именно. Хороший вопрос.
— Это… это не безопасно! Ты хотя бы сопровождение взяла?
Точнее охрану.
— Зачем? — Светочка моргнула. — Недалеко ведь. Мы в кофейню зашли. Там так уютно… я целую вечность не бывала в кофейнях…
— Жалеешь?
— Что? Нет, конечно. Татьяна пригласила, а я… я подумала, что почему бы и нет. Ты всё равно на всю ночь ушёл. Светлый с тобой…
— Я работал!
— Понимаю, — кротко ответила Светлана. — Я и подумала, что почему бы не встретиться. Вот мы и говорили… и Тимофей тоже был. Татьяна всегда его с собой берет. Тем более, что её кузен тоже работал, и оставить было не с кем.
— И в школу вашу тоже потянет?
— Конечно. Он тихий. И забавный. Он мне рисунок нарисовал. Красивый, кстати… только не очень понятный. Там колонны, и чаша треснутая, из которой чёрная вода течёт. И всё такое… словами не рассказать. Я подумала, что нужно купить ему краски. Как считаешь? Масляные, наверное, нет. Их оттирать тяжело. И растворители опять же. Вдруг да выпьет? А вот акварель — в самый раз…
— Свет, ты себя слышишь? — Симеон не выдержал и развернулся, навис над хрупкою фигуркой.
Э нет, дело там, конспирация или ещё что, но если он девчонку хоть пальцем тронет, то… Тьма подобралась, готовая броситься.
