— Сургута не слушай, — заговаривает он, когда мы отошли шагов на десять. — Он горазд в уши напеть. Тот ещё баечник.
В это я охотно верю.
— Дальше идём? — уточняю.
— Погоди. Сейчас метку кинем, — и Еремей вгоняет в землю деревянный штырь и наваливается всем весом, вгоняя поглубже. — Тут после нормальные поставят, как доберутся.
— А… почему дерево? Можно же из железа костыли там… не знаю.
— Можно. Но тут обыкновенное железо долго не живёт. А такое, которое… особое… — он выделяет это слово, — стоит изрядно. Да и не так-то легко его добыть.
— А…
— Особое — это когда при плавке добавляют всякое-разное. Скажем, кровь здешних тварей. Или же траву вон…
— Эту?
— И эту тоже.
— Стало быть, полынья — дело выгодное? — веду дальше, и главное, понимаю, что здесь и вправду всё несколько иначе. Вон, два десятка шагов прошли — Еремей остановился, чтобы очередной колышек вогнать — а лесок уж виден. Кажется, что до него рукой подать. Тогда как полынья и врата далеко.
Я их в принципе вижу, а Метелька говорит, что не видит вовсе ничего.
— А то… — отзывается Еремей.
— Очень выгодное? Это ведь немало стоит… ладно, дерево, но оно тоже непростое, так? И вот веревка эта? И сами люди. Мозырь вложился в ремонт дома. Забор поставил. Охрану. И тут… посты эти вот.
Мне почему-то казалось, что добытчики просто уходят, хватают, что под руку попадётся, и убираются восвояси. А оно куда как сложнее всё.
— Верно, — Еремей остановился и огляделся. — Ишь… поредело. Значит, вода рядом. Воду чуешь?
Я прислушался.
И нет.
Я не чуял. А вот Тень — та добралась, и я увидел уже её глазами узенький, с ладошку шириною, ручеёк, который пробирался сквозь покрывало травы. Тень в него забралась с лапами и, опустивши голову, жадно лакала иссиня-чёрную воду.
— Тут… — я быстро сориентировался. — Чуть в стороне. Ручеёк. Узкий. Вести?
— Веди, — согласился Еремей. — Там и траву твою глянем.
— А назад? — Метелька оглядывался и изо всех сил старался сдержать дрожь. Но я чувствовал, как его колотило. — Назад мы… мы ж вернёмся, да?
— Вернёмся.
Тень держалась спокойно, а стало быть, крупных хищников рядом не было. Что-то подсказывало, что опасных тварей она почует куда раньше меня.
— Хорошо… а то так-то…
— Вот, — Еремей развернул его к веревке. — Видишь? Твоя крепится к основной жиле. А уж по ней, если что, и добредёшь. Тут после нормальные вышки поставят, с защитою, с пугалками и охраною… мыслю, расщедрится Мозырь. Вон, какое богатство…
Это богатство?
Трава, земля… ручей вот? Это богатство?
Глава 34
Над ручьём земля приподнималась уродливым горбиком. Трава на нём собиралась купинами, меж которыми пробивалась другая, коротенькая и жёсткая, что щетина.
— Выкапывай с корнем, — велел Еремей, скинувши мешок. Из него достал пару лопаток, одну протянул Метельке, а вторую себе оставил. — А ты гляди по сторонам… эта трава зовётся ручейница. Так-то по-науке если, то иначе, но в народе ручейница, потому что растёт обычно по берегам ручейков. Корни у ней неглубокие, но в них, если пощупать, будто кругляши такие, вроде орешков. Их алхимики весьма ценят. Да и сама трава полезная в лекарском деле.
— А говорят, что яды только… — не удержался я.
Кустики травы Еремей аккуратно укладывал в сумку.
— Так ведь всё-то может быть и лекарством, и отравой. Не веришь мне — у княгинюшки спроси, — хмыкнул Еремей. Работал он быстро и ловко, как-то так втыкая лопатку, что от легчайшего нажатия вываливался и кусок сизой земли, и корни, в которых будто драгоценные камни запутались.
Зеленые.
Точно изумруды.
