— До чего негостеприимными стали эти земли под твоей рукой, госпожа. Я лишился целого отряда на одной из этих троп по милости твоих оборотней.
— Мне жаль, — равнодушно повела плечом ведьма. — Я не знала, что в моих владениях может оказаться принц Арченланда. Что ему было искать в этих скупых землях?
— Разве это повод убивать гостей? Особенно, когда они могут дать тебе то, чего ты так жаждешь?
А ведь это… не слишком-то честно, подумала Авелен, когда ведьма удивленно вскинула соболиные брови и тонкие ноздри ее носа раздулись, словно у гончей, почуявшей след раненого оленя.
Честно? — повторила Белая Колдунья. — Воистину ты дочь своего отца, маленькая принцесса. Колдовство бесчестно само по себе, уж я-то знаю. Неужели ты хочешь, чтобы твой принц сложил голову лишь ради того, чтобы всё выглядело честно? Или и того хуже? Хочешь, чтобы он стал ее любовником? Она не убьет его, нет. Она не настолько глупа. Она подчинит его себе, и он поведет ее ледяную армию против людских королевств. Когда-то… я хотела того же. Он пришел ко мне глупым ребенком, но я знала, я уже видела, каким он вырастет. Я видела его тень за плечом мальчишки, уплетавшего мои колдовские сладости, забыв обо всем на свете. Я уже слышала, как гремят его шаги по камню моих дворцов. Как ломаются мечи и сабли моих врагов под ударами его клинка. Мой полководец, мой ледяной король. Он прошел бы там, где не могла я. Он бросил бы к моим ногам весь мир, ведь он человек, и свирепые калорменские боги, способные обратить меня в пепел одним ударом, бессильны против него. И я была бы благодарна, о, я умею быть благодарной. Мы бы сковали этот мир вечными льдами и правили бы им до скончания времен. Но этот Лев… — в призрачном голосе отчетливо прозвучала горечь несбывшихся надежд, — всё испортил.
Впору было пожалеть эту несчастную женщину, говорившую так, словно она и в самом деле была королевой, потерявшей возлюбленного короля. Но Авелен слишком хорошо знала, кто именно поселился в ее мыслях, когда она так опрометчиво переступила порог разрушенного замка.
А его брат и сестра, которых ты бы убила, не задумываясь? Они тоже были лишь детьми. Он сам был, как ты верно сказала, всего лишь несмышленным ребенком. Но ты вздумала сначала сломать его, а затем и вовсе убить, когда поняла, что он не станет тем, кого ты в нем видела. Ты не пожалела никого из них, так почему кто-то должен теперь жалеть тебя? И знаешь, что в этом печальнее всего? Он всё же стал тем королем, что мог бы подчиниться себе весь мир. Вот только власть над этим миром, власть ради одной только власти ему была не нужна. Никогда.
— Ты… знаешь, где он? — почти прошептала стоящая внизу, на узкой тропе, ведьма, но вновь поднявшийся ветер донес ее голос, казалось, даже до вершин окружавших их скал. Будто… она хотела, чтобы ее услышали. Или… не она? — Где обломок?
— Знаю, — согласился Корин, и ведьма невольно подалась вперед. Светлым огнем вспыхнули широко раскрытые глаза — будто зазвенела в морозном воздухе невидимая серебряная тетива, — и Авелен с ужасом, каким-то неведомым ей самой чутьем, поняла, что Колдунья заговорила о своем ледяном королем отнюдь не ради красного словца. Это… было предупреждением.
И тогда она бросилась вперед, через оскал скалы, скатилась вниз по тропе с шорохом осыпающихся мелких камней, каким-то неведомым ей самой чудом проскользнув под свистнувшим над головой ледяным мечом, и сбила ведьму с ног, налетев на нее всем телом. Тропа ушла из-под ног, и неподвижная гладь озерца разбилась ледяными, ярко вспыхнувшими на солнце брызгами.
***
На красном песке оставались смазанные, будто тающие, растворяющиеся в глубине бархана следы. Они кружили по этому подобию ристалища, сверкающая серебряными узорами сабля против изогнутого хопеша с позолоченной рукоятью, свистящие в жарком, обращающимся вдали маревом воздухе и вновь и вновь схлестывающиеся со звоном лезвий, заточенных столь остро, что они были способны рассечь даже шелковый платок на лету.
