Надуть их, обвести вокруг пальца — было для него высшим наслаждением. Надувательство привлекало Густава не только тем, что приносило неплохие доходы, оно давало ни с чем не сравнимое чувство превосходства над жертвой. Любителям охоты понятно это чувство…
Познакомившись и обворожив жертву своими изысканными туалетами, манерами и, конечно же, знанием множества языков, Зильберман-Дрейзель или Зильберман-Перье — в зависимости от национальной принадлежности «тельца на заклание» — приглашал его провести пару незабываемых часов в только ему одному известном месте — ресторане для избранных…
«Как? — удивлялся кандидат на раздевание. — Неужели на этой океанской калоше есть ещё какое-то заведение, которое я за трое суток плавания не успел ещё посетить?!»
«Да, сэр… Такое место есть… — скромно ответствовал Густав. — Но, как вы понимаете, двери его открываются лишь для избранных…»
Там же за столом после лёгкой закуски и умеренного возлияния Густав делал клиенту ненавязчивое предложение перекинуться в картишки:
«Так, ничего серьёзного, сыграем, пока принесут горячее… И пока звучит эта дивная скрипка…»
Скрипка, действительно, была обворожительной, ибо играл на ней, ни много ни мало, специально взятый в рейс солист итальянской «Ла Скалы» и по совместительству гомосексуальный партнёр Зильбермана, некто Паоло ди Пеши. Он и его скрипка, кстати, и были единственными
Пока шла раздача карт, виртуоз Паоло, стоя за спиной клиента, играл с таким упоением и самоотдачей, что у всех присутствующих на глаза наворачивались слёзы…
Выжимая слезу, скрипач пас карты клиента Густава, а маяком служила… музыка. Мажорный пассаж означал слабую карту, минорный — сильную.
В последнем случае Зильберману приходилось считать касание струн смычком.
Спектакль был отрежиссирован, отрепетирован, все ноты подсчитаны. Репетиции проходили ежедневно…
Добравшись до Гавра, Зильберман передумал брать билет на океанский лайнер и вновь отправляться в утомительное многодневное морское путешествие. Ему, человеку недюжинной энергии и разнообразных дарований, срочно требовалась смена рода деятельности. А с четырьмястами тысячами долларов в саквояже можно было придумать и что-нибудь посерьёзнее, чем «высаживание» из денег «лохов» за ломберным столом.
Густав вовремя вспомнил о своих английских друзьях-приятелях, со многими из которых он не просто имел разовые половые контакты, но и поддерживал любовные отношения по два-три и более месяцев, бороздя моря и океаны на яхте «Голубое очарование». Причем никто из его партнёров-любовников не догадывался о его изменах. Зильберман, отменный конспиратор, умел хранить свои и чужие тайны. А ведь на яхте «Голубое очарование» это было сделать, ох, как непросто — всё ведь у всех на виду…
И тем не менее Густав преуспел и в этом!
Словом, никто из тех, с кем он почти год беспечно проводил время и бороздил моря и океаны, не могли предъявить ему ни малейших претензий в неверности. Так почему бы не навестить их прямо в их гнёздышке, на этих мокрых островах, которые весь мир почему-то называет Туманным Альбионом?!
Решено — сделано.
По прибытии в Лондон Зильберман первым делом выправил себе документы на имя Стиви Томаса, на которое снял роскошную виллу в самом фешенебельном районе английской столицы, в квартале Регент-парка, где тут же со всей страстью бросился в объятия «недуга аристократов» — гомосексуализма, рекомендуя своим более сдержанным собратьям секс с «грубой клиентурой», — с выходцами из рабочих кварталов.
Как знать, может, ему осточертели капризы снобов из аристократических семей и захотелось откровенного, неприкрытого условностями, откровенного разгула низменных страстей?!
Однако Зильберман только казался своим друзьям, представителям высшего английского истэблишмента, неуправляемым интеллектуалом, растрачивающим свои блестящие умственные способности на злоупотребление алкоголем и гомосексуальные оргии. В промежутках он внимательно осматривался, подыскивая наилучшее применение своим способностям и тем деньгам, что были получены им шулерским путём…
И он нашёл применение этим деньгам.
Потихоньку, скрытно от своих друзей, английских аристократов, Густав занялся спекуляцией недвижимостью и ростовщичеством.
Счастье улыбнулось ему во весь рот, когда в 1957 году консервативное британское правительство отменило закон о защите прав квартиросъёмщиков, а с ним и все ограничения в оплате квартир в старых и ветхих домах.
Мало-помалу прибрав к рукам нежилые подвалы, Зильберман стал за высокую почасовую плату сдавать их внаём проституткам. Полученную от этого прибыль он пускал в оборот для дел более крупного масштаба.
Весьма на руку ему пришёлся чудовищный жилищный кризис в Лондоне.
Под лицемерным предлогом оказания социальной помощи Зильберман улучшал жилищные условия какой-нибудь одной семье, а в освободившуюся квартиру помещал различных деклассированных элементов, «отморозков», с заданием любым путём выжить из дома других квартиросъёмщиков.