Видимо конституция тела Любаши такова, что при кажущейся плотности межбёдерного пространства, влагалище её просторно и глубоко. Минут через пять ноги женщины, закинутые на плечи парня, начали ныть от нехватки крови в них, она попросила смены позиции. Любочка встала рачком на четыре опоры и приняла величие.
Тамара не упустила возможности подставить промежность под язык соседки — легла на подушки задницей, развела ноги максимально просторно. От толчков парня тело Любаши шатается, так что языком она смогла соорудить подобие пениса и сношала им Томочку в различные (куда попадёт) места.
А КсеМ мало того, что Люба уже отъёбанна, так надумала "надорвать её нефтяную скважину". Благо что густой смазки из пизды набежало предостаточно.
Так перемена мест отрезвила Любу, понявшую, что поздно срываться, а лучше продолжить наслаждаться внеплановой еблей. К тому времени, как парень начал спускать, Люба уже, хоть и побаливало очко, поняла прелесть анального соития.
Запыхавшийся парень упал лицом в подушки, заметил, как женщина затыкает анус обрывком тряпки.
— Он вас всех в жопу выеб? — спросила Люба у Тамары.
— Меня нет. Но ещё не вечер…, вроде так пела Вайкуле?
— Ещё в запасе время есть у нас с тобой… — допела Любочка и пошла в ванную.
ГЕРОКОМИЯ /от греч. geron — старик и лат. сom — совместно, во взаимодействии/ (герокомика), омоложение организма при помощи полового акта с партнерами младшего возраста.
— Я тут повспоминала, когда же Лёнька к тебе первый раз нырнул. Я была на восьмом месяце, а ты на пятом. Пузень мой и так огромный, разрывы страшные,
а Ленчик пристаёт. Послала его на три весёлых буквы. Он и ушёл. Вернулся через пару часов. Датый и повеселевший. А до того, как открылась моя дверь, подъездная не хлопнула. Видимо он в тот раз впервые бросил тебе палку. Он ведь любитель беременных ебать. Так было…? Ну, что ты уворачиваешься? Я же тебе каялась….
— Да. Он сам сказал, что ты разрешила ему пойти в пизду. А беременную меня ещё не трахали…. Мне понравилось. Потом после твоих родов, ты опять не давала ему. Да…? Я понимаю тебя. Сама клялась, что больше ни одного хуя не впущу меж ног. Я уже на девятом месяце. Боюсь плод повредить, отказываю ему, а он…. Целку жопы попросил. Я вновь отказываю, говорю, что боюсь боли. Он, не дурак ведь, принёс анестетик — водки.
И всё, Любонька — попка моя пошла в ход. Даже после того, как Свету родила, а пизда ещё не зажила, упросил меня….
— Ну, считай мы в полном расчёте — он твою попку распечатал, Санька мою.
***
(14 17)
Леонид вспомнил, что его "дожидаются" две "не ёбанных" козочки и припустил домой. Нет, не стóит, читатель, надеяться, что он застал изменницу врасплох. Слишком долго он "беседовал" с собутыльниками. Таким образом он вошёл как раз в тот момент, когда Люба уже собиралась на дачу. Она решила сразу же, чтобы не переодеваться на даче, надеть купальник. Оттолкнула пьяное рыло
Сообщила, что вернётся только в воскресение поздним вечером: "Работы там до отвала!", "Нет, не требуется твоя помощь! Мы с Тамарочкой сами справимся!" — ответила она на предложение мужа поехать с ними.
После ошеломительной мини оргии тело её пело. Покаянное сознание расслабленно. И Любочка сама напевала весёлую мелодию, чем-то напоминающую мотив: "Татарам даром дам! Татарам даром дам! Татарам дам!". Хоть и опьянённым было сознание мужчины, но он уже понял, что супруга собирается блядануть.
Люба сказала: "Чао!" и выпорхнула из квартиры.
Леонид помял яйца в штанах, обрадовался приятному ответу органа. Направился в спальню молодых. Поискал сношеньку, затем присев перед зомбоящиком, уснул.
А где же Оля?
Нет, читатель, Вы не угадали. Не в квартире Афониных. Она в больнице. Как так?
***
В то время, (12 23 по полудни) как КсеМ раскупоривала попку Любаши, Оля сочиняла рассказ для подружки Веры. То, что голос у неё стал хриплым, послужит доказательством, что горло у неё тоже ебливое — пусть Верка не хвастается. Ещё бы сфоткать свою покрасневшую пизду, да послать подружайке. Вот про то, что и свекровь блядует пока никому не расскажет. Потом как-нибудь, когда мама Люба начнёт гнобить, можно будет сунуть предъяву.
