– Послушайте, посол, – Лазарен, лязгая сталью доспеха, отложил меч и болтавшийся на поясе арбалет, и только тогда смог сесть в кресло, – вы не понимаете, ваши монахи вообще не прибыли в Эрафию, они пропали! Неужели вы не догадываетесь, что произошло?
– Даже не знаю…
Он не похож на слабоумного, но почему так себя ведет? Что-то не так. Лазарен начал нервничать. Нильс пролил вино и с трудом нашел какую-то тряпочку, чтобы протереть стол.
– Я разделяю ваши опасения, я несколько раз просил герцога выделять им охрану, но тот все время отказывал.
– А вы угрожали ему свертыванием посольской деятельности?!
– Ну, я как-то не решался….
Посол продолжал еще что-то мямлить, вытирая стол, но Лазарен уже не слушал его. Он вышел в астрал и приблизился к мыслям дипломата. Это был целый склад штампов и предрассудков человека, оставшегося большим ребенком в сорок с лишним лет. Ему не нравилась его жена, он с ужасом вспоминал прошедшую ночь, в мыслях царил хаос.
– Вы можете ответить прямо, что происходит здесь в целом? Кто за нас, кто против, есть ли слухи о варварах Кревланда?
– Слухи… слухи всегда есть. Я, знаете, не люблю этих варваров, всегда шумят, орут. Бьют в свои барабанчики, культуры нет никакой. Давайте выпьем за Эдрика. За мудрого доброго короля!
Они выпили. Или он от рождения идиот, или тут что-то не чисто. Лазарен откусил от горячей булочки. Не представляется возможным, чтобы такому человеку доверили посольскую должность. «Чей бы он ни был родственник, я его просканирую, прочту мысли полностью». Разведчик вышел в астрал, глянул глубже и вдруг с ужасом понял, что вся эта речь, все эти мысли не принадлежат Нильсу. Их выплескивает из глубин его разума какая-то ужасная машинка. Где же причина… Вот оно! Золотое кольцо с зеленым камнем на мизинце левой руки, оно источник этой загадочной ауры.
– Что это у вас, – Лазарен указал рукой.
Посол вскочил, побледнел и спрятал кисть за спину.
– О чем это вы?
– О кольце, кажется азахарейская работа? Покажите!
Лазарен встал. Нильс весь побледнел, затрясся. Детские ужимки и идиотский блеск в глазах исчезли. Посол ощерился, как кошка перед огромным псом.
– Не ваше дело, вы вообще пришли в неприемный день! Уходите, уже поздно! – его глаза побелели, он казался бесноватым, каких в Эрафии ждал Дом скорби или костер.
– Вы и так серьезно пострадали, Нильс, отдайте кольцо и станет легче, – Лазарен выхватил меч и угрожающе надвигался на посла. Снаружи у здания послышался какой-то топот.
– Я не прошу, я требую. Нильс, снимите эту вещь, она… она убивает вас! – Лазарен стал творить парализующее заклятие, и тут произошло нечто непонятное.
Разведчик ощутил сильнейшую боль и резь в желудке. Его тотчас выбросило из астрала. Боль нарастала, ему стало трудно дышать, в глазах все плыло, он ощутил запах серы, будто в жерле вулкана. Вокруг ничего не горело, но всю кожу охватил жар, будто от огня. Посол Нильс, чьи очертания расплывались в наступающем мраке, приосанился и выпрямился. Лазарен выронил меч. Тот, громко лязгнув, упал на боковину кресла, сполз на стол, задел бутыль и, опрокинув ее, рухнул на пол. Лазарен обернулся. Растекшееся вино бурлило в его глазах и пенилось. Эта красно-бурая масса будто собиралась в живые, ползающие комочки слизи. Он рухнул на колени, в ту же минуту открылись двери, но вместо стражников Лордарона там стояли два огромных лича с посохами наперевес.
Лазарен совсем потерял ощущение реальности. Нежить – этого не может быть! Его внутренности рвались наружу, он сплевывал, видел, как вместо вина из бутылки по полу и столу льется пузырящаяся кровь, и в ней катаются ошметки ожившей слизи. Разведчика вырвало, он упал вперед лицом, почувствовав резкий омерзительный запах. Голова чуть не раскололась от боли, и Лазарен потерял сознание.
Вокруг все шумело, казалось, чувства понемногу возвращались к нему. Но вместо деревянных шкафов и сада за окном, были голые серо-черные стены, брусчатка пола. Его несли, схватив под руки. Ноги волочились по полу, и Лазарен подумал: «Потеряю протез – совсем плохо будет», – и вновь отключился. Рваные картинки: витая лестница, казалось, он видел Ивора с каким-то ярмом на шее. Мерзкие взвизги… Как жжет во рту! Эти костлявые сухие руки совсем рядом – это же нежить, личи, мертвецы. Потом удар, и он оказался на полу. Скрежет несмазанных петель, двери закрылись, и Лазарена окутал полный мрак.
Ивор подъехал к подъемной платформе. Это было огромное сооружение размером с дом. Наверху на скале у замка два запряженных гросса, пригнанные еще детенышами из Кревланда, поднимали и опускали ее.
– Следующий подъем через два часа. О вас никакого приказа не было! – заявил суровый стражник. Ивор показал ему кисет с громко бряцавшими монетами. Но и это не произвело должного впечатления.
– Ну, вы можете хотя бы передать, что прибыл посланник из Рейхавена, которого ждет сам герцог?
– Вообще-то нет, – глаза стража указывали на кисет, – но…
