Когда дирижабль, идущий из Тира, подходит к порту, то сверху хорошо видно, как у самого корня Тонкого мыса, справа от Большой бухты русло главной реки Острова словно перерублено гигантским тесаком. Протянувшийся на два километра уступ - след древнего землетрясения преграждает путь с моря вглубь Острова. Сообщение возможно только через Большую бухту, перевалом через Вагнок.
- Он пошел наверх? - Пини, задрав голову, смотрела на тропинку, вьющуюся по береговой круче.
- Да, в город отсюда один путь, - подтвердил я.
Не хотелось лишать Пини последней надежды. Если Кир высадился здесь недавно, то где его плавучая доска? Он не потащил бы ее с собой (для восьмилетнего пацана слишком тяжело), а спрятал на берегу. Но здесь ничего похожего нет, я осмотрел все закоулки маленького пляжа. И потом... Если Кир жив, то пора ему объявиться в городе. Наверняка прослышал о крупных (мягко сказано) неприятностях у Тонки и ринулся на помощь - верный маленький рыцарь.
- Нам проще вернуться назад катером и добираться до Двора на авто, предложил я.
- Как хотите, - безучастно отозвалась Пини.
Она все поняла...
Хозяйку мы застали не одну, ей докладывал командир сторожевого корабля, который я послал к подножью водопада в тайне от Пини. И офицер этот держал в руках обломок тонкой доски, окрашенной с одной стороны в красный и желтый цвета, белое на изломе дерево местами казалось измочаленным. Пини охнула. Офицер мрачно продолжал:
- Нашли неподалеку от берега...
- Тело? - спросил я.
- Нет. Что вы хотите: дно - сплошной скальный гребень. И сумасшедшее течение - настоящая мясорубка. Мальца просто...
- Довольно, - оборвал я. "...Размололо в фарш" - вот что он чуть не вякнул, Вы справились с делом и не виноваты, что известия ваши не утешительные. Можете идти.
Офицер отсалютовал нам с Хозяйкой (все это время она не проронила ни словечка) и вышел.
- Теперь ты довольна? - с надрывом спросила Пини, - Этого хотела? Ты ничего не делаешь просто так...
- Мальчик погиб по неосторожности, - тихо возразила Хозяйка, - Пусть душа его покоится в мире.
И, вслед за моим порученцем, Хозяйка с достоинством удалилась.
Пини плакала у меня на груди, я осторожно гладил ее густые, светло-желтые волосы. Потом ее горе перешло в ярость.
- Будь... прокляты! Будь все мы прокляты... за то, что взлелеяли этого монстра!
На следующий день я встал совершенно разбитым. К вящему огорчению Ригли отказался от завтрака, только принял ледяной душ, чтобы взбодриться. Предстоял доклад о визите в Эгваль и моих переговорах с Авелем. Несчастье с Киром больше не занимало Хозяйку, горе Пини ее не трогало, она снова с головой ушла в хитросплетения политической жизни. И спозаранку затребовала меня к себе. Я прошел знакомым коридором, и путь показался необычно длинным. Когда вошел к Эне, меня вдруг повело в сторону. Собрал все силы и. почти вслепую дошагав до знакомого стула, осторожно уселся. Лицо Хозяйки расплывалось в моих глазах. Услышал щелчок коммутатора и, издалека, ее голос:
- Рон, скорее ко мне!
Дальше была темнота, заполненная галлюцинациями и бредом. Меня окружал пронзительный холод и Алек кричал, что это - наша последняя вахта, и мы все замерзнем, а Эна отрицательно качала головой, прекрасная в своем невесомом одеянии. Мороз сменился дикой жарой, я плавился в ней вместе со своими работягами, а Ригли твердила: "Нат... Нат... Нат!" И бородатые горцы обступали меня со всех сторон, каждый держал в руках "Крамер-2". Я поражал их, одного за другим, из бластика, удивляясь ошибке Эны, уверявшей, что он стреляет только с ее руки. Горцы исчезли и остались только мы с Эной посреди заново разрушенного Тира. Я был палачом и должен был казнить Эну.
Кир проснулся, как хотел, когда за окном еще стояла чернильная тьма. Похвалил себя за то, что поспал накануне днем и теперь бодр и готов к своему предприятию. Однажды он уже опробовал этот путь, а потом сказал, что уходил через кухню. Сейчас будет сложнее, потому как темно. Скомкав, отпихнул ногами в угол постели одеяло и, протянув руку в щель между стеной и кроватью, достал длинную, плоскую деревяшку с заточенным краем. Встал на колени. Никто не знает, что это окно открывается - гвозди, которыми была забита рама, он давно вытащил. Каких трудов ему это стоило!
Оглянулся - все спят. Друзья (их двое), враги (один), остальные четверо просто жуки. В комнате слышно сонное дыхание. Храпун никого больше не достает, после того, как стали привязывать ему полешко за спину, чтоб спал на боку. Кир поддел оконную раму снизу своим импровизированным рычагом и стал осторожно поднимать ее вверх. Раздался тихий скрип и Кир замер, прислушиваясь. Тишина. Поставил деревянную планку вертикально, законтрив раму, чтоб не упала вдруг, отбив руки. Ночной воздух пах рекой. "Звезда героев" светилась в небе зеленым маячком.
