— Жмуриков убрали, — без обиняков ответил Джено, — Но больше так не выделывайтесь, иначе за последствия я не ручаюсь.
— Ладно тебе… — миролюбиво отозвалась Бренда, решив, что как только с Арни и его сворой будет покончено, надобность в Джено отпадет.
Так и нетронутый, остывший чай Бренда выплеснула в окно. «Лягу спать. Завтра трудный день».
Сутками позже.
Вага осторожно провел ладонью по отливающим красным в свете ночника волосам Тонки, и она, перестав стонать во сне, затихла, задышала ровно. Они с Брендой вернулись в Гнездо промокшими до нитки, и Тонка от усталости не могла вымолвить ни слова.
— Все хорошо, — ответила тогда на его невысказанный вопрос Бренда, — Она не доставила нам хлопот.
Следовало понимать, что Наоми перед смертью вела себя пристойно.
— Погода чертова… — и Бренда, ворча, ушла к себе.
А Тонку Вага почти силой заставил снять мокрую, грязную одежду и усадил в ванну. После, натянув одеяло до подбородка, она лежала, глядя в потолок. Вага наполнил высокий бокал доверху.
— Пей.
Тонка послушно выпила и скоро забылась тяжелым сном. А Вага так и не уснул, обдумывая, что скажет завтра Пини. Дочь тяжело переживала последние события. Если б эта сумасбродка не влезла так глубоко ей в душу! Теперь для Пини лучше всего — сменить обстановку. Норденк? Там Боло, хитрый лис… Присмотрит. Но в Норденке часто бывала Левки, не хватает еще пробудить в Пини память о рано умершей старшей сестре. Остается Гана. Большой, веселый, богатый город. Там умеют радоваться жизни…
Сон все не шел. Вага поднялся с тяжелым вздохом, накинул халат. Зашел в туалет, помочился — не зря же вставал, и вышел. Часовые привыкли, что первый адмирал порой расхаживает ночами по коридорам — стариковская бессонница. Остановился у окна в темном проеме. Неожиданно припомнил, как однажды встретил здесь Наоми. Видение предстало необычайно ясно: расстегнутый ворот рубахи открывает ямку на шее, обе руки в карманах просторных брюк из мягкой ткани (дался ей этот фасон!), на ногах — порядком стоптанные сандалии. Прическа, как всегда сделана простым встряхиванием головы. Вид скучающий и одновременно добродушно-насмешливый. О чем они тогда говорили? Он помнил, что его отвлекли и он не получил ответа на свой вопрос. И забыл заново спросить ее. О чем?
«Я никогда не спрошу ее больше, и она никогда мне не ответит». Такая простая мысль вдруг поразила его. Почему раньше он не подумал об этом? Зачем так поспешно ее убил? Затряс головой. Дело сделано, и оно было необходимым. Никому не дозволено раскачивать корабль его государства, ставить под сомнение двадцать лет борьбы и труда… «Прости, девочка. Твоя жизнь не пригодилась мне. А смерть — урок остальным. Прости меня». Угрюмо сутулясь, спустился по парадной лестнице на первый этаж и свернул в боковой коридор.
Навстречу шла Бренда, в просторном домашнем халате и шлепанцах, чисто вымытые волосы блестели. В ней Вага уловил тревогу.
— Ты не видел… Ах, извини, впрочем…
И она торопливо прошла мимо.
Разговор с охраной на время успокоил Бренду: конечно, Пини укрылась от непогоды в Ратуше, по крайней мере, Джено точно там. И надо спокойно дожидаться утра. Бренда спустилась в холл, руки в карманах халата… вдруг спохватилась: так ходила она. Неужто стала перенимать ее манеры?!
Прошла под аркой и остановилась на пороге. Пронесшийся днем шквал оставил после себя погоду холодную и ясную. Бренда подняла голову в засеянную звездами высь. Скоро взойдет Обо.
«Враг мой! Правда ли, что есть жизнь после смерти? Тогда ты там, в недоступной дали. Как странно: мне тебя не хватает…»
Внутренняя боль возобновилась. Что за нелепый день! И ливень, как ни крути, хлынул не вовремя — едва чертовка испустила дух. Словно сама природа разрыдалась от горя… А толпа под дождем кинулась врассыпную, и, неминуемая, случилась давка при выходе на Адмиралтейскую. Бренду спасла находчивость. Схватив крепко за руку Тонку, она бросилась с ней бежать в обратном направлении, к Ратуше. Видела, как туда пробился Джено с охранниками, но не стала рисковать и нырнула в узкий боковой переулок, через три квартала выйдя к станции фуникулера. Тонка уже едва переставляла ноги и Бренда фактически волокла ее на себе. Через полчаса они были в Гнезде, продрогшие, без сил, но Бренда старательно скрыла от Ваги, что ей тоже плохо.
И не может… не должно случиться так, что Пини не сумела выбраться из обезумевшего людского стада и ее растоптанное, изуродованное тело лежит где-то в темноте на площади. Старательно внушая себе, что Пини могла вернуться позже в Гнездо, никем не замеченная, Бренда направилась в ее комнату, куда мельком уже заглядывала. По пути столкнулась с братом, чуть не спросила: не видел ли он дочь, но вовремя прикусила язык. Вага не знает, что Пини освободили из-под ареста и уверен, что весь день она провела в Гнезде.
В спальне Пини все оказалось по-прежнему: никого, тишина. Но… В первый раз не обратила внимания, а сейчас углядела. Что лежит на столе?..
