Утром, вышагивая по непросохшим плитам дворика, я взглянул в белесое небо, привлеченный нарастающим мерным гулом. Верхушки деревьев возвышались над пятиметровой стеной — сколько лет им понадобилось, чтобы так подрасти! В моей голове привычно сложился очередной план побега. Гимнастика ума. Давняя и единственная попытка, в начале моего заключения, окончилась неудачей. В пятьдесят шесть я был еще достаточно крепок. А теперь у меня попросту не хватит сил.
Раскатисто вибрирующий звук нарастал. Шесть самолетов шли ниже облаков, держа направление на запад. Грациозные четырехмоторные машины. Краса, сила, мощь и блеск Эгваль — неблагодарной моей родины.
Скрылись, растаяли, оставив после себя замирающую дрожь неба. Всходящее солнце затаилось в ветвях дерева за высокой стеной и отразилось в лужице воды на стыке серых цементных плит, которыми был вымощен двор. Я стоял над слепящим осколочком неба. Мысли смешались, и я не сразу услышал охранника, оповещавшего меня, что прогулка закончена досрочно. Он удивленно дотронулся до моего плеча я только равнодушно кивнул ему. При чем тут прогулка? Закончилась жизнь. Мне было легко и покойно. Сейчас отведут в какой-нибудь закуток и этот парень или кто другой выстрелит мне в затылок.
Но я ошибся. Привели в тесный кабинет начальника тюрьмы (непыльная работа стеречь меня одного, отчего же так седа его голова?), там был еще один тип, лысый как тыква, оказалось — врач. Осмотрел меня, прослушал, поцокал языком.
— Не так уж плох для своих лет.
— Веду размеренный образ жизни без излишеств и волнений. Спасибо за этот курорт.
— Психически тоже здоров. Завидую.
— Хотите, поменяемся местами?
Он хмыкнул, оборотился к начальству.
— Можно отправлять.
Кованого железа ворота, через которые я вошел семнадцать лет назад, с тягучим лязгом отъехали в сторону. Я не мог сделать шага, переступить через вмурованный в камень направляющий рельс, по которому только что проехались скрипучие ролики. Свободен?!
Серый закрытый автомобиль стоял напротив, рядом с ним меня ожидали двое. Подбодрили:
— Смелее, Гариг! Смелей!
Я вышел к ним, как во сне. Меня поддержали под локоть, усаживая, захлопнули дверцу. Шофер, не обернувшись на меня и сопровождающих, плавно тронул с места.
Я не сознавал течения минут, смотрел и не видел, куда везут. Даже, когда, также бережно поддерживая, повели по зазвеневшему под ногами легкому трапу самолета, ни о чем не думал, только отмечал уголком сознания малозначительные для любого другого детали. Оказывается, сапоги армейцы больше не носят. Вместо них — высокие ботинки на шнуровке. И звук шагов получается другой.
Все совершалось быстро, со взлетом не медлили. Не больше часа назад я провожал взглядом летящие самолеты, не ведая, что дорога моя ведет следом. Этот самолет был двухмоторным, небольшим, скоростным. Двое моих сопровождающих заняли кресла впереди и позади меня, в приоткрытую дверь кабины я видел спину летчика. Один раз он бросил нервный взгляд на часы.
Внизу уплывали назад гряды облаков. Полуослепший от слез я не отрывал глаз от иллюминатора. Мои спутники молчали. Кто-то из них дал мне термос с горячим какао. Я сжимал его в руках, забыв отвинтить крышку. Мысли мои вдруг отделились от чувств.
Я тихо плакал, а внутри меня другой человек — по-прежнему молодой, не тот жалкий старик, каким я стал, размышлял холодно и спокойно. Меня обхаживают, сдувают с меня пылинки… Пилот гонит машину с наибольшей скоростью. Что стряслось? Кому-то я нужен и этот кто-то занимает высокий пост. Когда через полтора часа мы заложили круг над бескрайним водным зеркалом, заходя на аэропорт Майи и впереди показался Великий город, я уже знал половину ответа.
Встречали нас так же деловито. На радиаторе великолепного авто я увидел вензель «А.С.» — моя догадка подтверждалась. Сопровождающие предложили мне сесть в машину, но я не торопился. Не спеша, отвинтил пробку термоса, который до сих пор держал в руке, отхлебнул приличный глоток горячего шоколада. Аккуратно завернул пробку и отдал термос одному из провожатых — держи мол, что мнешься без дела. Никто не наорал на меня, не стал, торопя, подталкивать взашей.
— Едем, что ли… — мне понравился звук собственного голоса, оказывается, я вполне владею собой.
С таким же спокойным достоинством я вышел из лифта в Доме власти. Дверь в кабинет была демократично отворена, но мои спутники тихо ретировались, оставив меня одного. Я задержался на секунду (просто так — момент требовал) и вошел.
Человек, сидевший за столом, щелкнул выключателем, гася маленький экран, и поднял голову. Долговязый, мосластый, наполовину седой, но без намеков на лысину. Немного великоватый нос нависает над толстыми губами, которые тут же растянулись в добродушной улыбке. Но карие глаза под сильно выступающими надбровными дугами смотрят сурово. Я услышал глуховато рокочущий голос:
— Добрый день, Натаниэль. Давно не виделись.
